Бубен Костяного принца

Ждать пришлось недолго. Уже через пару минут мертвое тело зашевелилось и начало подниматься. Сотник отсек голову ударом меча:

- Покойся с миром, Мамурка, ты до конца был верен долгу.

- Это то, о чем я подумал? – спросил пограничный старшина.

- Оно самое, - подтвердил атман, - В той монете, что Вася с снял с тела, записано заклятие, не дающее мертвяку подниматься.

- А зачем же ты ему голову рубил? – уточнил старшина, - Повесил бы монету обратно.

- Это бы уже ничего не дало, - пояснил Вася, получив от сотника разрешающий кивок, - Мертвое тело уже успело «заразиться» поднимающим проклятием.

- Понимаю, - протянул старшина, - Ну что ж, даю добро на временную эвакуацию. Но каждого, кто перейдет на этот берег, буду проверять на наличие монеты с этим вашим чудо заклятием…

***Азумхан закончил рассказ и обвел взглядом притихших правителей:

- К сказанному выше могу добавить только, что за прошедшие сутки действие заклятия уже было проверено неоднократно. Готов заверить, работает оно безотказно. С единственным, как вы понимаете, ограничением, - прежде чем снимать монету с мертвого тела, его нужно обезглавить.

- Я правильно понимаю, хан, - спросил председатель, - Что, это заклятие позволит беспрепятственно пропустить беженцев?

- Именно. Так что теперь осталось разработать стратегию, как бить Поднятых. Они разбрелись по всему континенту, а север мало пригоден для земледелия. Если не очистим наши земли до весны, нас ждет голод, - Азум хан посмотрел на Вереса, - Вы согласны, князь?

- Согласен, - ответил Верес, - С пахотными землями в наших краях скудно.

- Обеспечим. И нифрилом и продовольствием, - ответила за всех королева змей.

- Вот и отлично. А что касается стратегии по освобождению континента от Поднятых, у меня есть одно соображение, - князь Верес повернулся к хану, - Насколько я понял, хан, по всему югу вы понаставили свои передающие вышки.

Глава 22. Зов бубна.

Азум-хану, наконец, удалось собрать свои силы в единое войско. Растянутое по всему южному берегу приграничной реки, оно постепенно стягивалось по мере переправы мирного населения на север, прикрывая его отход до последнего. До последнего крестьянина, до последнего старика и ребенка.