Бубен Костяного принца

Макар решительно отодвинул тянущиеся к ящику руки, сам вынул из него целый ворох сладких постилок и раздал всем. Аким пустил по кругу фляжку с водой, чтоб запить сладкое.

- А может в джунгли их отправить «на поселение»? - предложил Макар, - Тростник драть они, конечно, вряд ли станут, зато кугуары с аллигаторами скучать им точно не дадут.

- А вот это дело! – поддержал Аким, - Там места глухие, людей нет, а зверья зубатого да клыкатого там навалом.

Тут парни начали перечислять всякие места, в которых сами не бывали, но были наслышаны.

И про прокаленные солнцем песчаные пустыни, где в считанные часы иссыхает все: и живое, и мертвое. И про пустыни ледяные, где такие трескучие морозы, что даже свиная кожа там превращается в ледышку и становится такой хрупкой, что ее можно с легкостью разбить об камень. И про жерла вулканов, где такой едкий дух, что даже всеядные падальщики от него падают замертво. Одна только Ольха сидела тихонечко и в обсуждении участия не принимала. Вася это приметил и поднял руку в знаке, чтобы все замолчали.

- А ты что думаешь? – обратился он к ней.

Прежде чем заговорить, Ольха шумно вздохнула.

- …только вы парни не обижайтесь, - она обвела их взглядом. Парни обижаться и не собирались, жевали, прихлебывали из фляги по очереди и слушали со вниманием, - Лучше отнесем этот бубен князю. У него целый институт, там самые башковитые моги и доки заседают. Они всяко лучше нас придумают, что с ним делать.

- А ведь верно! – Ольху поддержали все, даже Бобры и братья Цапли, что привыкли отмалчиваться, выразили одобрение.

- Тогда решено, - постановил Вася, - А раз такое дело, то и план сам собой намечается. Из города уходим, делать нам здесь больше нечего, пробираемся к реке, добываем лодку и поднимаемся вверх до Северграда.

У них появилась новая четкая цель, а когда задача ясна и понятна, на душе всегда становиться легче.

*

Упустив из виду слишком быструю и неожиданно способную на отпор добычу, малая часть Поднятых стала разбредаться, большинство же привычно побрело обратно на базарную площадь.

Замолчавший бубен больше не стягивал на себе их внимание, и в их телах поселилось новое ощущение. Теперь к вечному голоду добавилась сосущая пустота. Если бы они способны были издавать звуки, наверняка бы завыли, но Поднятые мертвецы лишь задирали головы к восстающей полной луне. Для них она тоже была бубном, правда настолько далеким, что звук его их почти не достигал.

Служка очнулся в шатре и негромко застонал. Ушибленная челюсть противно ныла.