Бронебойный диалог

Нет, точнее, не испугался, страх растворился в нем уже давно, а почувствовал сильное волнение – чувство, давно уже забытое. Он помнил, как в ожидании вертолета нервно теребил в руках букет роз, а когда Наима спустилась по трапу на бетонку, не выдержал и побежал к ней. Затем все происходило как во сне – переезд в Ташкент, полет в Москву, дорога до дома. Генерал-полковник Белоногов позаботился и о том, чтобы молодым была выделена двухкомнатная квартира в Москве. Пусть не в центре, пусть не рядом с метро, пусть в «брежневке», небольшой, но своей, с отделкой.

Наима вышла из ванной в коротеньком, облегающем фигуру голубом халате:

– О чем думаешь, Андрюша?

– О нас с тобой. Какая же ты у меня красивая.

– Перестань, красавицы на фото в журналах.

– Нет, дорогая, те, что на фото, – куклы, пустышки. На них штукатурки больше, чем на стенах нашего подъезда.

– Штукатурки? – удивилась Наима, войдя в комнату и присев на софу. – Ты сказал штукатурки?

– Да, а ты не замечала?

– Нет. Как может быть штукатурка на девушках? На стенах, да, на потолке, но не на девушках!

– Под штукатуркой я имел в виду косметику, – улыбнулся Грачев, – кремы разные, туши, помады, пудры, все, чем перед съемкой создают видимость красоты.

– Зачем мне на них смотреть?

– Ну, я это так, образно.

Наима взяла ладонь Грачева в свою миниатюрную, но довольно сильную руку:

– Пожалуйста, Андрей, не ставь меня в неудобное положение. Я многого не понимаю. Раньше было совсем по-другому, а сейчас все как-то сложно. Я помню Москву в девяностые годы. Сейчас это совершенно другой город. Может, это потому, что я стала старше?

– Нет, Наима, это потому, что Москва действительно сильно изменилась, и не везде, к сожалению, в лучшую сторону.

– А что будем делать потом?

– Ты же хотела вещи себе купить, продукты. Пройдемся по магазинам.

– Да, и надо посмотреть недорогую стенку, а еще напольную вазу.

– Стенку ладно, а ваза-то нам зачем? Напольная?"

"– Для цветов. Больших красивых цветов, чтобы дома было празднично.

– Ладно, посмотрим и вазу, – вздохнул Грачев.