Брат мужа

Или мне это просто кажется? Теперь, на нерве?

Тяжелые руки, спокойно опущенные вниз, крупные сильные кисти. Татуировка на плече, синяя.

Мощная шея.

Темная борода.

Чуть напряженные скулы.

Глаза.

Меня кидает в жар.

Иван ничего не делает, его поза вообще не угрожающая, никакого намека на то, что случилось между нами… Но в его глазах что-то настолько адское, настолько плотское, что мне становится буквально физически плохо. Потому что трогает. Опять меня трогает! Без разрешения! Боже, да как он смеет на меня так смотреть, после того, что… После того, как он… После всего, что сделал со мной? Как ему совесть позволяет это делать?

Сейчас?

Здесь?

Рядом с Севой?

Мне до того жарко становится, что даже сразу не понимаю, это от смущения или гнева?

В любом случае, жадный жесткий взгляд приводит в чувство похлеще, чем удар ремня.

Я сжимаю губы, чувствуя все сильнее закипающий гнев, и смотрю в глаза Ивана уже без боязни и стыда.

Да, я виновата, конечно! Тоже виновата в случившемся! Не отбивалась, не звала на помощь.

Иван, конечно, хорош: воспользовался моим шоковым состоянием, соблазнил, принудил…

Но и с себя вины снимать не собираюсь. В конце концов, жертвы насилия не получают от этого удовольствия.

Как бы то ни было, все случившееся — ошибка. Она — в прошлом. Она — не повторится.

Потому что один раз можно, если не оправдать, то хотя бы понять. А вот второй раз…

А то, что Иван вообще не против второго раза и, может, даже и продолжения на постоянной основе, совершенно очевидно. И еще очевидно, что стыда он никакого не испытывает. И угрызениями совести не мучается.

И это напрямую указывает на его крайне низкие моральные качества. Значит, нечего и мне излишне убиваться.

— Доброе утро, Иван, — здороваюсь я и с удовольствием вижу в темных глазах тень удивления.

Ну, конечно, сейчас я не особенно похожа на ту забитую, испуганно что-то лепечущую и прячущую взгляд женщину, которой выглядела только что. Когда он приказал повернуться.

— Доброе?.. — он задумчиво изучает меня, словно сомневаясь в том, что утро — действительно доброе. Тут он прав, пожалуй.