Брат мужа

— То мент этот, — продолжает говорить Иван, задумчиво, медленно, словно размышляя над тем, что происходит, — то врач в больничке…

Какой врач?.. О чем он? И вообще… Что говорит такое?

Надо спросить, но голоса нет, и сил нет на то, чтоб эти панические мысли, что кружатся в голове, конвертировать в слова.

— В школе еще… Тот мужик, что подвозил…

Тяжесть взгляда прибивает к стене, уже горячей от моего внутреннего жара.

Я хочу слиться с ней, хочу просто провалиться куда-нибудь, только бы не чувствовать его так близко, так интимно.

— И вот еще один… Слишком много для скромной училки, а? Не считаешь? А что мой брат по этому поводу говорил?

Иван усмехается, пугающе холодно. И эта эмоция на контрасте с жаром взгляда, заставляет задрожать. Ощущаю, как мурашки по коже скачут, а губы сохнут еще больше.

Мне надо возразить ему, надо что-то говорить… Он такой бред же несет…

Подвозил… Кто? Когда? Единственный раз меня отец Левашова подвез, тот самый, что купил нашу машину… Чисто случайно, возле школы встретились… Почему я не могу этого сказать? Почему молчу и умираю от какого-то первобытного страха и волнения рядом с братом моего мужа?

А он?

Зачем он говорит это все?

Зачем так ведет себя?

Держит, не позволяя отвернуться?

Смотрит?

И ноздри его ревниво и гневно подрагивают…

К чему эти эмоции?

Я же… Я же не хочу этого… И эмоций этих… И взгляда этого, слишком внимательного, слишком… Все слишком!

— Хотя… — тут Иван наклоняется еще ниже, с высоты своего роста нависая надо мной, довлея, сознательно или нет, упирает вторую ладонь, крупную, тяжелую, рядом с лицом в стену, — я их понимаю… И его понимаю…

Что?

Я уже потеряла нить, слишком оглушенная происходящим, моргаю удивленно, пытаясь понять, о чем он сейчас.

О Севе?

Что он спросил только что? Что сказал?

— Понимаю… — хрипло шепчет Иван, и горячее его дыхание на моих губах уже чересчур интимно.

Цепляюсь за эту мысль, за имя мужа, как за последнюю соломинку, способную удержать, но тут Иван еще сильнее сокращает расстояние между нами, прижимаясь губами к моему рту.

И соломинка рвется.

У меня сразу же подкашиваются колени, отказываясь держать дрожащее тело в вертикальном положении, но Иван не дает мне упасть.