Брат мужа

— Что случилось? Алина Родионовна, почему вы плачете? — он удивленно смотрел на мое залитое слезами лицо, а затем положил руку на плечо и, помедлив, притянул к себе, обнял, — успокойтесь… Все наладится.

А я, дурочка, вместо того, что застыдиться и отстраниться от совершенно чужого человека, наоборот, прижалась к нему и зарыдала еще громче и горестней.

Это было словно помрачение какое-то!

Как можно плакать, да еще и использовать в качестве жилетки совершенно чужого человека?

Но я в этот момент почувствовала себя невероятно одинокой, потерянной, никому не нужной!

И слепо потянулась к тому единственному, кто оказался рядом и проявил, пусть и неискреннее, но все же участие.

Я плакала, участковый обнимал, что-то бубня успокаивающе, и мир уже не казался таким жутким и враждебным.

Пришла я в себя, только лишь почувствовав, что объятия мужчины стали чуть сильнее, чем требовалось для обычного участия."

"Замерла, дыша ртом, потому что нос полностью забился из-за слез, попыталась отстраниться.

Мы стояли в темной прихожей друг напротив друга, и я как-то остро очень ощутила всю ту неправильность ситуации, что раньше была смазана стрессом и слезами.

— Простите… — прошептала я, избегая глядеть ему в глаза, страшно было это сделать, страшно увидеть что-то, чего не хотелось бы, — простите…

— Ничего, — тихо ответил мужчина, чьего имени я так и не спросила, — я понимаю… Вот мой личный номер, — он достал из кармана визитку, положил на тумбочку у зеркала, — если будет нужно… Или он опять придет… Или вообще… Звоните.

— Спасибо…

Участковый, чуть помедлив, развернулся и ушел, аккуратно прикрыв дверь.

А я осталась стоять в прихожей.

Подняла взгляд на прибитый карниз, затем посмотрела на белеющий кусок бумаги на столике, развернулась и пошла в комнату.

Сева смотрел мультики.

По экрану теперь носился пес за котом.

А мой сломанный, покореженный мир давил до головной боли и кома в горле.

7

— Арин Родионна, — Семен Левашов из девятого «А» говорит громко и нахально, — а вы че, машину продаете?

Я от неожиданности замираю у доски с поднятой рукой, как раз тему урока писала, затем поворачиваюсь к притихшему классу, нахожу взглядом Левашова, не соизволившего подняться, как положено, когда задаешь вопрос учителю на уроке.