Брат мужа

— Вот как? — я все же не выдерживаю, очень уж он довлеющий, и огнем от его голой груди пышет, дышать тяжело становится. Делаю шаг в сторону и сажусь в кресло, боясь, что упаду.

Иван отслеживает мои перемещения, чуть щурит глаза, не двигаясь больше с места.

Вскидываю подбородок, зеркалю его неосознанно:

— Когда узнал, Иван?

Он пару секунд молчит, видимо, решая, что делать: говорить или прекратить все. Любым способом. Это способ легко отслеживается в невольном взгляде на разворошенную кровать. Меня продирает дрожью.

Я подчинюсь. Опять. Но надолго ли?

Иван, похоже, тоже просчитывает ситуацию, а потом со вздохом засовывает кулаки в карманы спортивных штанов, опирается бедрами на столешницу.

— Практически сразу, — выдыхает он, изучая мою реакцию на свои слова. И продолжает, так и не дождавшись ничего вразумительного. — У Матвея… Связи в структурах. Отец. Пробили сразу по кредиторам. И всем заплатили.

“Заплатили” в его интонации как-то неправильно звучит, но я решаю не заострять.

— А про Машу?

— Тогда же, — он тянется к пачке сигарет, щелкает зажигалкой, выдыхает дым, — по банковским операциям отследили, там сложности нет. Севка думал, что зачистил, но…

— Он знает, что ты знаешь?

— Конечно, — пожимает плечами Иван, — сразу, как в себя пришел.

— То есть, он созванивался с ней при тебе?

— Алин… — Иван, судя по всему осознав, к чему все идет, меняет тон, делая его более примирительным, чуть ли не просящим, — в любом случае, ты бы узнала… Просто…

— Просто он твой брат, я поняла, — киваю я, — как там… Братская круговая порука?

— Алин…

— А когда мне собирались сказать?

— Это Севка должен был говорить, — отвечает Иван, — я думал, он сказал.

Я не выдерживаю и смеюсь. Долго, взахлеб. До слез.

Прихожу в себя в объятиях Ивана. На его коленях.

Он гладит меня по голове, словно маленькую, держит, и от ладоней его идет привычный сладкий жар.

Сладкое забытье, словно в сказке про мертвую царевну… Только тут наоборот. Принц поцелует, и я провалюсь в беспамятство…

Иван трогает меня губами, мягко колет бородой шею и затылок, запуская волны дрожи по коже.

— Не думай о нем больше, — шепчет он, — не думай… Я сам все решу.

— Боже… — выдыхаю я, — как вы мне все надоели. Как вы достали меня.