Брат мужа

— Держащими?

— Да, это… Впрочем, неважно. Главное, что с моими деньгами и его связями у нас получилось очень неплохое дело.

— Почему ты не рассказывал об этом раньше?

— Да как-то… — он едва заметно пожимает плечами, — повода не было? Ты… Не особенно шла на контакт…

Это как сказать… Я оказалась в его постели, это называется “не шла на контакт”?

— И потом… Я думал только о том, как поднять Севку, если честно. А все разговоры… Их можно на потом. Да и опасался я с тобой по душам разговаривать…

— Почему? — я поворачиваюсь к Ивану, удивленно изучаю его, сильного, спокойного зверя, вальяжно привалившегося к спинке кровати.

— Не понимаешь?

Низкий голос. Царапает по животу. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, неожиданно ощутив под этим пронизывающим взглядом, что совсем голая же. Одна простынь прикрывает. И, вроде бы, чего стесняться, но…

— Нет…

Не голос — шепот. И взгляда не оторвать от его лица, внезапно ставшего хищным и грубым.

— Потому что искушение велико.

И, пока я перевариваю это признание, пока осознаю, с какого времени искушение, с какого момента… И понимание бьет четко по коленям, подламывает. Это он… С первого дня? Да? Да? Ужас какой… Пока я… Боялась, злилась, недоумевала, думала о том, как избавиться от нежданного гостя, он… Ох, боже мой…

Иван внимательно наблюдает за моими терзаниями, а затем четко и тихо приказывает:

— Иди сюда.

И тон его такой, что я непроизвольно подчиняюсь.

Шагаю вперед.

Правда, через мгновение, опомнившись, торможу, стискиваю простынь на груди, шепчу:

— Подожди… Но я не понимаю…

— Я потом тебе все расскажу, Алина.

"Меня бьет током от каждого его слова, столько в них горячих, пошлых, острых подтекстов. И призыва. Такой силы, что больно стоять на месте! Как можно стоять, когда он так… зовет?

И все же мы не договорили! И, судя по настрою Ивана, поговорить удастся нескоро!

Потому собираю остатки выдержки и протестую:

— Но нам надо поговорить! И Сева скоро…

— С братом я сам решу, — хмурится Иван, по лицу его пробегает болезненная гримаса.

— Но…

— Потом. Иди сюда, Алина. И тряпку эту сбрось.

И я подчиняюсь.

Опять.

42

— Милая, ты сегодня рано ушла на работу… — голос Севы спокойный, чуть-чуть волнения, но в пределах нормы, — проснулся, тебя нет уже…

Я растерянно молчу, смотрю широкую спину Ивана, возящегося в кухонной зоне с кофе. Он не поворачивается, но явно все слышит.