Брат мужа

Запах, неприятный и резкий, мгновенно распространяется по всей кухне, и я, ругаясь на себя за то, что снова забыла включить вытяжку, торопливо жму на кнопку включения, а затем открываю окно. Весенний, совершенно уже апрельский воздух врывается в кухню, и через пару минут дышать становится легче.

Пока вожусь, ликвидируя последствия своего пребывания на кухне, сбегает кофе… Да чтоб тебя!

Не получается у меня ловко и спокойно орудовать у плиты!

Почему-то перед глазами на одно, малюсенькое мгновение, возникает мощная спина, обтянутая белой футболкой, точные, выверенные движения.

Сглатываю, ощущая во рту тот знакомый привкус, кофейно-кардамоновый, жесткий и крепкий… И тут же мысленно шлепаю себя по щеке: не сметь! Не сметь вспоминать! Даже про кофе! Даже про обычные, безобидные утренние встречи здесь, на кухне! Не сметь!

Зажмуриваюсь, крепко-крепко, сжимая край подоконника и чуть ли не перевешиваясь в окно, так хочется, чтоб апрельский холод немного остудил горящую голову! И вытеснил из головы преследующие постоянно образы.

Как назло, окна выходят во двор, и я вижу, как к подъезду подруливает, медленно, спокойно, огромный черный внедорожник.

Замираю, до рези в глазах вглядываясь в лобовое стекло, в смутно белеющее лицо водителя. Зачем мне это? Не знаю. В последнее время сложно себя контролировать…

Мне кажется, что водитель тоже на меня смотрит. Пристально, тяжело, жестко… Приглашающе.

Это морок. Это чертов жуткий кошмар опять.

Каждую ночь я во сне вижу его.

Черный хищный внедорожник и огромного, такого же хищного мужчину за рулем. Мой персональный Харон и его ладья. Знаю, стоит позволить, и он увезет меня с собой, позволит сделать глоток из реки забвения, чтоб отключить голову, память. Совесть.

Каждую ночь я соглашаюсь.

И испытываю такое блаженство, которого в реальности даже не было, кажется. Хотя… Я упорно стараюсь не вспоминать то, что было в реальности.

И безумно боюсь, что однажды перепутаю сон и явь.

— Милая, ты зачем окно открыла? — голос Севы заставляет вздрогнуть.

Разворачиваюсь, смотрю на него, опирающегося на палочку и с тревогой изучающего меня.

— Ты же простудишься!

— Сырники подгорели, запах жуткий… — бормочу я с улыбкой, — и кофе сбежал… Так что на завтрак сегодня бутерброды, милый.

Подхожу к нему, обнимаю, целую, испытывая нежность, перемешанную со стыдом.

Он такой хороший, мой Сева, такой теплый о сна, беззащитный, родной… А я… Я просто дрянь.