Браслет императрицы

Задержаться в том благополучном, счастливом, беззаботном времени, которое больше не вернется, не вернется никогда! Но все, я возьму себя в руки и перейду к делу.

Мы шли втроем по бульвару Монпарнас, как вдруг распахнулась дверь маленького ресторана и оттуда вывалился пьяный человек. Он налетел на нас, обхватил Поля и понес какую-то чушь – про долги, которые нужно отдавать, и про тайну вечной жизни. Лицо Поля удивительно переменилось – на нем был такой ужас, как будто он увидел привидение… нет, как будто он увидел собственную смерть!

Если бы я знала, что это так и есть…

Поль был так парализован страхом, что даже не мог сопротивляться, не мог оттолкнуть пьяного дебошира.

"Мы пошли дальше, но Поль хмуро молчал, опустив глаза, не поддерживал разговора, а потом сказал, что плохо себя чувствует и хочет пойти домой.

Мы попрощались с Сутиным и ушли к себе.

Поль сразу лег в постель.

Он и вправду очень плохо себя чувствовал, его бросало то в жар, то в холод, лицо покрылось пятнами нездорового румянца. Потом он заснул и проспал несколько часов. Я обрадовалась, решила, что сон его исцелит. Однако около полуночи он проснулся.

Лицо Поля было удивительно бледным, губы его посинели, дыхание стало слабым и хриплым. Он позвал меня, приподнялся на подушках и заговорил так тихо, что мне пришлось склониться к самым его губам, чтобы не пропустить ни слова.

– Он сделал свое дело! – прошептал Поль.

– Кто? – переспросила я удивленно.

– Тот человек, с которым мы столкнулись на бульваре… тот человек, который уже несколько дней преследовал меня… человек, которому нужно Кольцо Змея…

– Ты хочешь сказать, что это – тот же самый человек?

– Да, несомненно… и он сделал то, что обещал, – он убил меня. Я еще жив – но это ненадолго. Может быть, я проживу до утра, а может, и меньше…

– Не говори так! – оборвала я его.

– Очень даже при чем. – Поль закатал рукав и показал мне свою левую руку. – Он чем-то уколол меня – и яд делает свое дело…

Я увидела на его руке, около локтя, небольшую треугольную ранку. Казалось, она нанесена стилетом и совсем неглубока, но края ее были воспалены и приобрели мертвенный синеватый оттенок.

– Это яд, – повторил Поль уверенно. – Я умираю.