Дебютная постановка. Том 2

Мне было лет девять или десять, зима была снежная, сугробы высоченные, белые, сверкают на солнце, и мы катались вдоль Кремлевской стены. Теперь в этом месте уже не покатаешься.

– Да ладно! – не поверил Телегин. – Что, прямо вот здесь катались? Быть не может!

– Было, было. Ты разве сам не помнишь? Ты же москвич!

– Так я все школьное детство по военным городкам с отцом мотался, в Москву вернулся только к десятому классу.

– А, ну да. Прости, запамятовал.

Юре и в самом деле стало неловко оттого, что забыл. А ведь знал!

– Ладно, не извиняйся, дело житейское.

– Почему именно к нему? Чем он отличается от других прокуроров?

– Юр, только между нами, ладно? – Гога понизил голос почти до шепота. – Мне намекнули, что он уже много лет точит зуб на Полынцева. Когда-то в прошлом между ними что-то такое вышло, и Боронин спит и видит, как бы Полынцеву напакостить. Если кто и рискнет поставить под сомнение полынцевское дело, то только он.

– Какое?

Гога остановился и прошипел прямо в ухо Юре:

– Комитет. Тоже спит и тоже видит, как бы милицию нахлобучить. Ну, ты в курсе.

Юра молча кивнул. Про многолетнюю войну между председателем КГБ и министром внутренних дел все в милиции прекрасно знали.

– А Боронин с ними вась-вась, понимаешь? И если можно одновременно сломать Полынцева и прогнуться перед Комитетом, то он такую возможность не упустит.

– Думаешь, у меня есть шанс? – недоверчиво спросил Юра. – Кто я и кто он… Небо и земля.

Телегин пожал плечами."

"– Ну, тут фифти-фифти, как повезет. Мне говорили, что если Боронин возьмется, то вцепится, как бульдог, и доведет до конца с фейерверком.

* * *Николай ГубановСын расстроен, это видно. Но упорно не рассказывает, в чем дело. Николай думал, что Юра тоскует по своей подружке, но, когда тот все-таки заговорил, оказалось, что дело совсем не в этом.

– Я чувствую себя предателем, – признался сын.