Брак на пари

Эмму страшно утомило долгое путешествие, но она собрала оставшиеся силы, чтобы улыбнуться представленным ей Колином экономке миссис Трелони и другим старшим слугам. Горничные просто присели, когда она проходила мимо, а лакеи поклонились новой хозяйке. Все были очень доброжелательны к Эмме, но она так устала, что с трудом воспринимала предложения помощи, приглашение к накрытому столу и оценивающие взгляды старших слуг. Ей хотелось одного — сразу лечь спать.

Экономка привела ее в просторную спальню.

— Здесь всегда останавливается баронесса, — сказала она.

 — За той дверью — спальня милорда.

Эмма посмотрела на слегка приоткрытую дверь, но не стала к ней подходить. У нее было такое чувство, будто она заперта тяжелым засовом.

В течение всего путешествия Колин вел себя так же, как в первую брачную ночь. Тогда, утром, Эмма попыталась как-то объяснить ему свое поведение, как-то исправить положение, попыталась выяснить, почему он заперся от нее, но Колин ушел от разговора с таким видом, будто все это не имело никакого значения для него, да и не очень его интересовало.

Он действительно не сердился на нее, был мил и любезен и всячески старался облегчить ей тяготы долгого путешествия. В каждой же гостинице, где они останавливались на ночь, Колин брал для нее отдельную спальню и ни разу не пытался прийти к ней ночью. Той первой ночи как будто и не бывало. Казалось, что и свадьбы никакой не было, и они просто путешествуют вместе как добрые друзья.

«Как он умеет скользить по поверхности», — подумала Эмма, устало забираясь в постель.

Может быть, он этого и хотел, это и имел в виду, когда говорил о товариществе и выгодной им обоим сделке?

В ней нарастало нервное напряжение. Может быть, теперь, когда они добрались до дома и начнут жить нормальной жизнью, все изменится? С этой надеждой Эмма и уснула.

Хотя Колин тоже был очень утомлен, сон к нему не шел. Он тихо лежал на широкой постели, слушал отдаленный шум прибоя и знакомое потрескивание старого дома. Сколько всего он помнил об этом доме, где провел детство, но в этот приезд его преследовало чуть ли не единственное неприятное воспоминание, связанное с Корнуоллом.

Незадолго до своей смерти (тогда Колину было семнадцать лет) старый барон позвал его к себе в спальню и поручил его заботам мать и сестру.

— Титул теперь перейдет к тебе, Колин, — сказал он, — и ты должен будешь его беречь и продолжать наш род. Я уверен, что ты это сделаешь с честью, мой мальчик.