Бернаут

Но его источник обнаружился на удивление быстро. И, судя по всему, был мертвецки пьян. Он ввалился в комнату, явно забыв, что теперь живет здесь не один, с резким грохотом сшиб со столика лампу, пробурчал что-то себе под нос, едва не завалился на бок и уселся на кровать. Я лежала, не открывая глаз, чтобы себя не выдать, и мысленно нашептывая мантру: спокойно, Жаклин, он наконец уляжется и больше не будет тебя раздражать. Еще немного. Но Вселенная, очевидно, решила проверить мои нервы на прочность.

Раздевался Бланж бесконечно долго. Зря я надеялась, что его просто вырубит. Не удержавшись, я приоткрыла глаза и едва не рассмеялась в голос. Потому что шлем этот пьяный идиот не снял, но пытался стянуть футболку через голову, что у него, естественно, не выходило.

Смотреть на него было ужасно неловко и стыдно, но при этом оторваться совершенно невозможно. Во-первых, потому что это было смешно. «Я никогда не пью во время сезона». Ага. Как же. Я хмыкнула.

Во-вторых, было просто удивительно наблюдать в Бланже столько, мать его, секса. Даже надравшись в хлам, он выглядел идеально. Плюс эта четкость линий в торсе и контурах мышц. А у меня лишь вечные синяки на острых коленках. Ну вот что за несправедливость?

Послышалось громкое «Фак!» – должно быть, Бланж наконец сообразил, в чем дело. Я в этот момент уже едва держалась, чтобы не расхохотаться. Разобравшись с очками, на резинку которых он тоже потратил еще добрых пять минут, Бланж наконец улегся в кровать и затих, а я отвернулась и закрыла глаза.

Но не успела даже до двадцати досчитать, тут же пожалела, потому что пьяный мозг Бланжа что-то там сложил вместе и, очевидно, сделал неправильные выводы. Его рука плавно обвела мое бедро, свободно двинувшись по моему боку к животу, а губы прижались к ложбинке между плечом и шеей, и я на миг даже забыла, что в таких случаях вообще полагается делать.

Зато мои руки, кажется наконец сообразив, что чужие наглые ладони лапают их тело и нужно бы это безобразие прекратить, среагировали, поймав пальцы Бланжа.