Бернаут

И мы оказались здесь не случайно. А теперь за нами явится народ, который заберет тебя, чтобы ты спасла их колючую республику.

– Ты что, читал ту книжку, что валялась на моей полке? – с ужасом прошептала я.

Он кивнул. А я почувствовала, как краснею. Хотя неясно почему. Это даже не моя книга. Мне ее всучила Лил.

– Мне кажется, она нанесла мне моральную травму, – скривился Бланж. – Ты видела, сколько там пор…

О господи! Я закрыла ему рот ладошкой:

– Пожалуйста молчи!

– Жак, ты, кажется, краснеешь, – прошепелявил сквозь мою перчатку он.

– Это не моя книга!

Несмотря на то что половину его лица я закрывала, было видно, что глаза его смеются. После вырвавшегося нервного смешка я выдохнула.

– Это был первый и последний раз, когда я согласилась сесть на мотоцикл.

– Это был первый и последний раз, когда я тебе позволил это сделать, – согласился Бланж. – А теперь, может, ты с меня слезешь?

– А, да, конечно. – Я неловко поднялась. – Ты цел?

– Я в «черепахе». Как чувствовал.

– Я тоже вроде.

Хотя ободранная кожа на руках саднила, колени до сих пор дрожали, а в левое как будто воткнули нож – так его пронзило болью. Но я не стала признаваться. Не в то время, когда Бланж с видом подстреленной собаки смотрел на застрявший в зарослях кактусов мотоцикл, очевидно придумывая, как бы его оттуда вытащить.

– Есть идеи? – с безнадегой в голосе спросил он. – Потому что, если у тебя в ботинке не припрятан мачете, у нас большие проблемы.

Он был прав. Мне кажется, я побила рекорд своего невезения.

Я безнадежна.

– Может, позвонить парням, чтобы за нами приехали? – глядя себе под ноги, чтобы не встречаться глазами с Бланжем, предложила я.

– А есть с чего?

Он достал из кармана свой телефон, экран которого треснул пополам, не выдержав падения.

– Еще идеи? – Он помассировал пальцами переносицу.

– Прости меня, – прошептала я.

– За что?

И он еще спрашивал?

– За эту затею. За невезение. За то, что, как обычно, нелепа и неуклюжа, – шмыгнув носом, пробормотала я, носком ботинка пиная лежащий на дороге камень. – За то, что мы застряли здесь. Где-то в пустыне Аризоны, где даже дальнобойщики не проезжают.