Бернаут

 – Зачем изводить друг друга и мучиться? Драться после каждой гонки и придумывать подставы? Делить треки и бесконечно ругаться из-за их модификации?"

"– Это место – не просто земля, Жак! – всплеснул руками он. – Не просто стены и треки. Это целая жизнь, вселенная, все, что у меня вообще осталось.

Я замерла, внимательно слушая.

– Я люблю это место, – продолжал Бланж. – За все. За его блеклость и убогость. За климатический ад и бесконечные перепады температуры. За его величественность и непохожесть ни на что в мире.

Я понимала, потому что и у меня было такое место, ради которого я была готова пожертвовать всем, даже собственной свободой. Как я могла его осуждать?

– Кажется, теперь понимаю. Прости.

– Забудь.

– Нет, правда. Возможно, я поторопилась.

– К тому же разве здесь не красиво?

– Очень, – улыбнулась я. Повисло молчание. – И ты скучаешь? По Ванкуверу?

Он пожал плечами:

– Даже и не знаю.

– И больше не возвращался?

– Ни разу. И не жалею об этом.

– Понятно. – Я уселась рядом.

– Кстати, – вдруг добавил Бланж. – Ты впервые улыбаешься.

– Что?

– Впервые искренне, как будто ты действительно счастлива.

Я задумалась. А ведь он был прав. Все время я выдавливала из себя любую улыбку – вежливую, саркастичную, но никогда не искреннюю. До этого момента.

– И да… Я могу научить тебя водить, если захочешь, – тихо добавил он.

– Значит, ты разрешишь мне заниматься с ним? И даже без истерики?

Лицо Бланжа скривилось, как морда кота, к усам которого поднесли свежеразрезанный лимон. Он отвернулся, явно изо всех сил сражаясь с собой.

– Если только…

– Только?..

Он покачал головой и недовольно выдавил:

– Ладно.

А я расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке. Не потому, что действительно хотела, чтобы меня учил Марс.

– Помнишь, Бланж, я как-то говорила: истинная любовь в том, чтобы отдавать, – с довольным видом процитировала я. – Любовь жертвует. Она не ревнует и не превозносится. Даже если она придуманная, как в нашем случае.

Он отмахнулся.