Брачные узы

– Логан, мне жаль, что я причинила вам боль.

– Пустое. Вы никакого вреда мне не нанесли.

Верно, как может какая-то жалкая англичанка нанести вред могучему шотландскому воину? Да разве гордость позволит ему признать это?

– Если уже мы говорим о мечтах, – сказала Мэдди. – я, вообще-то, не просила судьбу ни о замке в Шотландии, ни о мужчине в килте. Я просто хотела быть понятой. Принятой со всеми своими странностями. И любимой. – Она скользнула взглядом по тартану, скрепленному брошью в виде сердца. – Не переживайте.

– Насчет принятия и любви ничего сказать не могу, но я прекрасно вас понимаю.

– Нет, не понимаете.

– Еще как понимаю. – Взгляд его блуждал по ее лицу. – Вы лукавая, мечтательная, умная, упрямая, щедрая, талантливая рисовальщица… – Логан провел пальцем по ее носу от переносицы к кончику. – И очень-очень грязная.

– Не грязнее вас.

Мэдлин шутливо толкнула его растопыренной ладонью в лицо, но он не рассмеялся. Взгляд его был тяжел, и испачканное грязью лицо придавало ему сходство с шотландскими воинами древности, разрисовывавшими себя перед битвой.

Она видела перед собой врага, готового нанести ответный удар.

Его широкая ладонь легла ей на талию, сминая мокрую ткань платья.

– Вам хочется грязи? – Маккензи резко прижал Мэдди к себе, заставив ее вскрикнуть от неожиданности. – Как пожелаете, так и будет.

Губы его накрыли ее губы, и руки уже блуждали по ней, так что вскоре ни на платье, ни на тартане не осталось ни одного чистого места.

Она вообще разучилась думать. Она могла только ощущать.

Мэдди чувствовала в его поцелуе тщету неудачи, обиду на нее, неудовлетворенную страсть. Была ли она тому виной, отказав ему в близости, или он вымещал на ней свою обиду на жизнь? Как бы то ни было, держать ответ приходилось ей, Мэдди.

И Мэдди под его чувственным натиском совсем не ощущала себя жертвой.

Она ничего не имела против его наступления.

Ей нравились его грубые ласки, она хотела большего, и когда он стал дразнить ее затвердевший сосок, запрокинула голову и застонала от наслаждения.

Его сосредоточенное внимание, основательность его подхода заставляли Мэдди чувствовать себя особенной.

Желанной.

Она и не мечтала никогда, что кто-то может возжелать ее как женщину.

Ей казалось, словно…

Вот она – ирония судьбы. Было так, словно сбылась ее мечта.