Божий промысел по контракту

— И поделом, — мрачно отрезал нахмурившийся Гал, делая изрядный глоток любимого напитка. Нет, пусть девочка обижается, но невозможно допустить, чтобы она окунулась в темную пропасть его мыслей. Нельзя опорочить ее жизнерадостную чистоту своими грязными, кровавыми воспоминаниями, бездной боли. Пока он не будет уверен в том, что прошлое надежно заперто в глубинах сознания, он не сдвинется с места.

— Мадемуазель Эльке понадобится моя помощь в составлении отчета, — в конце концов, перестав перекидывать на весах размышлений факты, отважился заявить Лукас и поднялся из-за стола.

— А как же чтение мыслей? Или ты думаешь, у нее это так быстро прошло? — озаботился Рэнд, прикармливая и так уже раздувшегося до невозможности крыса кусочком какого-то розового фрукта в нежно-зеленой шкурке.

— Не думаю. Но это теперь неважно, — решительно ответил маг и вышел за дверь.

Вор и воитель печально переглянулись, наверное, впервые чувствуя между собой небывалую душевную близость. Полный стол сладостей никого не соблазнял.

— А, чего уж там, — с каким-то отчаянным весельем бесшабашно махнул рукой Фин и, подхватив возмущенно пищащего и отчаянно сопротивляющегося крыса, припустил за приятелем.

В гордом одиночестве Гал допил свой чай. Съел для порядка пару сухариков с тмином и кунжутом. Вздохнул. Посмотрел на часы. Снова вздохнул. Нахмурился. Прикрыл глаза. Открыл. Снова налил себе ташита и медленно одну за другой выпил три громадные чашки, поворачивая их перед собой, пристально изучая светлый растительный узор на тонком черном фарфоре.

Там, как и следовало ожидать, царила веселая, пусть чуть нервная суматоха. На свободном от техники небольшом столе расположилась беглянка-самобранка, предоставляя отщепенцам все великолепие своего кондитерского ассортимента.

— Сколько экземпляров в окончательной редакции выводить будем? — интересовался Макс, стоя у принтера и одновременно пережевывая пластинку ядовито-сиреневой пастилы. Каким-то чудом он пока не измазал ничего, кроме своей и без того грязной майки.