Большое зло и мелкие пакости

"

"Потапов пририсовал лошадиной морде длинный нос и спросил, старательно его заштриховывая:

— Значит, Женька столько раз пытался их прикончить просто потому, что они его видели? Видели в ресторане?

— Ну да, — согласился Никоненко, — раз видели, значит, должны умереть.

* * *

Потапов вышел на кухню, когда кризис почти миновал, лишь слабые его отголоски продолжали сотрясать отдельных пострадавших.

— Ты чего? — спросил он хриплым со сна голосом.

Маруся смотрела в окно, и вид у нее был, как у Робинзона Крузо, провожающего взглядом корабль — последнюю надежду.

Потапов подумал и налил себе воды в кружку.

— Ты чего? — повторил он, отхлебнув из кружки. — Живот болит?

Железобетонная потаповская логика привела Марусю в замешательство.

— При чем тут живот?

— А чего ты тогда сидишь? — ответил вопросом на вопрос проницательный Потапов. — Три часа ночи!

Выглядел он забавно: мятые боксерские трусы, только привезенные из Лондона — почему-то лондонские трусы Потапов решительно предпочитал всем остальным, — песочные волосы, торчащие в разные стороны, на заросшей щеке вмятина от подушки.

Мужчина мечты, оценила про себя Маруся. Практически Том Круз.

Потапов одним глотком допил воду и со стуком сунул кружку обратно на полку, даже не ополоснув ее — привычка, которую Маруся терпеть не могла, — подошел, обеими руками обнял ее и прижал к себе.

Под ее щекой оказалась грудь, теплая и твердая, чуть-чуть заросшая жесткими волосами. Маруся как-то сразу размякла, уткнувшись в его грудь, и ей стало очень жалко себя.

Потапов запустил руку ей в волосы на затылке и слегка, как щенка, почесал ее.

— Что ты страдаешь? — спросил он и еще почесал. — Спала бы лучше!

— Уволит он меня, — с тоской проговорила Маруся, чувствуя, как стремительно разбухает комок в горле, — он меня уволит, и все!

— Кто? — не понял Потапов.

— Артур!.. Кто, кто!.. Кто еще может меня уволить?

— И из-за этого ты ночью рыдаешь на кухне?!

— Потапов, — сказала Маруся и кулаком утерла глаза, — тебя когда-нибудь увольняли?

— Нет, — признался он, подумав.

— И меня — нет. И я не хочу, не хочу, чтобы уволили! Я отличный работник, я умница, я все помню, всех знаю, я не теряю бумаг, не выхожу из себя, не строю глазок начальству, не ношу на работе кожаную мини-юбку и колготки в сеточку.

— Кожаные колготки и мини-юбку в сеточку ты и дома не носишь, — пробормотал Потапов.

Марусе вовсе не хотелось улыбаться, ей хотелось плакать и жалеть себя, и чтобы он тоже ее жалел, но все-таки она улыбнулась.