Большое зло и мелкие пакости

— Он пришел потому, что ты был на месте преступления. Ты свидетель. Он же не сказал тебе, что ты обвиняемый или подозреваемый, или как это называется? Дай мне сигарету, Володька.

— Ты что, — спросил он недоверчиво, — куришь?

— Курю, — сказала она нетерпеливо.

Он протянул ей пачку.

— Только они дерьмовые, — предупредил Сидорин, глядя, как она закуривает. Пламя от зажигалки до дна высветило ее светлые зрачки.

— Нинка, когда ты начала курить? — вдруг спросил он с изумлением. — Ты же никогда не курила!

Она отмахнулась от него.

— Нина!

— Когда я поняла, что испортила тебе жизнь, — сказала она. — Ты знаешь, я ведь сильно тебя любила. Мне очень хотелось, чтобы ты был счастлив со мной. А ты был… несчастлив.

Сидорин смотрел на свою жену чуть не разинув рот.

— Что ты сказала?

— Ничего такого я не сказала. Так все и есть. Если бы не мы с Машкой, ты бы занимался своей наукой, защищал свои диссертации, создавал научные школы и так далее. А мы навязались тебе на шею. Нас надо кормить, поить, одевать. И я тебе ничем не помогаю.

— Нина, ты что?!

— И я всегда знала, что ты меня не любишь, и знала, что мы испортили тебе жизнь. До нас у тебя еще был шанс все наладить, а с нами у тебя никаких шансов не осталось. Может быть, в конце концов ты уговорил бы ту женщину, и все у тебя стало бы хорошо.

— Какую женщину? — спросил Сидорин тупо.

— В которую ты всю жизнь влюблен. Я же знаю. Конечно, ты бы ее уговорил.

Кто стал бы с ним жить? Дина?! Зачем?!!

— Нин, — сказал он осторожно, — ты придумываешь какую-то ерунду. Я тебе вовсе не об этом говорю.

— А я тебе — об этом! — отрезала Нина и закурила следующую сигарету. Руки у нее чуть-чуть дрожали, Сидорин заметил.

Молчание, нависшее над ними облаком табачного дыма, лезло в уши и в ноздри, раздражало, мешало думать.

— Господи, — сказала вдруг Нина, — как это вышло, что я об этом заговорила?!

— Я не умею об этом разговаривать, — пробормотал Сидорин раздраженно, — как это у вас, у баб, получается, не знаю!

— Что получается?

— Ты сказала, что сильно меня любила, — сказал Сидорин мрачно, — я должен понимать это так, что теперь ты меня уже разлюбила?

— Я тебя не разлюбила, — помолчав, ответила Нина, — вряд ли я вообще смогу разлюбить тебя, Володя.