Ботаники не сдаются

Ответила, внимательно рассматривая смутившуюся под ее взглядом Зубрилку. Уперла руки в бока, и не думая отступать в сторону, чтобы дать незнакомке пройти.

— Она самая, Вань. Соль. Думаю: дай гляну, а вдруг ты дома, возьму рюмочку. Ноги-то у меня уже старые, чтобы за солью в магазин бегать. А ты почему не в институте? Прогуливаешь? А Илюша знает?

— У Илюхи своих дел хватает, чтобы мне сопли подтирать. А соли нет, Семеновна, и сегодня не будет. Приходите завтра.

Я захлопнул дверь и сунул ключи в карман.

— А это кто такая? — подозрительно нахмурилась. — Что за девица? Я слышала, как вы за стенкой шурымурничали! Нехорошо, милочка, к одиноким парням ночами шастать. Можно и с животом остаться! Твои родители-то знают, чем вы тут с Иваном занимаетесь? Вот девицы нынче пошли — прости господи! Никакого стыда и совести! То одна, то другая! Ванька-то, бесстыдник, всем хорош, а вы и липнете! Вот Женечка, та приличная девочка была.

— А эта вас чем не устраивает, Семеновна? — я усмехнулся. Историю знакомства соседки с сестрой я знал не понаслышке. — Тоже приличная и при очках. Правда, она яд с собой носит — цианистый калий, и мечтает кого-нибудь убить. На хомячках тренируется, мелочь злобная, уже сотню передушила. Не удивлюсь, если она завтра какую-нибудь старушку по-тихому грохнет.

Когда вышли из подъезда, Зубрилка рассердилась, даже щеки покраснели.

— Воробышек, ты совсем, что ли, с ума спятил? Зачем напугал человека? И про яд и хомячков — это я пошутила.

— Вот про дурака осторожнее, Уфимцева! Я тебе еще разбитые чашки и пульт не забыл. Да и не все ли равно? Забей. Все равно она тебя больше никогда не увидит.

— Нет, мне не все равно, — тихо, но упрямо возразила девчонка, шлепая за мной следом к закрытому паркингу. — Потому что я не знаю, как можно поверить в эту глупость, но твоя соседка, кажется, поверила.

— Ну и в чем проблема? Меньше будет нос совать в чужие дела.