Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Провоцировать дальше не собиралась, всё что хотела уже выдала. Сразу, всё что было на душе и на максималках. Теперь я спешно придумывала, как уйти целой и невредимой. А судя по злому пыхтению Макса… мне не грозило ни первое, ни второе.

— Макс, — решила смягчить свой наезд и претензии, — у нас кризис. Я устала, да и тебе нужна свобода…

— Ты, бл*, сук*, о чём сейчас говоришь? — прошипел злобно Кравцов. Я даже засмотрелась на его гневно-хищный оскал. Бешеный блеск в холодных глазах. — Я, мать твою, с ног сбиваюсь, чтобы тебя обеспечивать! Выполняю у*банные прихоти и давлюсь мерзкими колбасками, чтобы тебе, сука, было хорошо и уютно со мной, а ты…

— Макс, — шаг назад, потому что Кравцов стремительно напирал.

— Ты, бл*, мне, скажи, что, сука, происходит? Какой слив? Какой унитаз? Какой секс? — встряхивал при каждом вопросе, брызжа слюной от ярости.

— Ты слил инфу по проекту, — клацнула от ужаса зубами, выдав самую главную из моих претензий.

Договорить не успела, хоть заявочка была и серьёзной, но прикусила язык в прямом смысле слова, когда лицо обожгло точно кипятком. Мне впервые в жизни дали пощёчину. Да такую, что меня тряхануло сильно и голову мотнуло чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Я задохнулась и болью, и неожиданностью. Не веря в происходящее, проморгалась, а то перед глазами сноп искр пролетел. Но не заплакала, не запищала и не молила меня не трогать.

— Это конец?.. — по привычке не то уточнила, не то утвердила.

Кравцов неопределённо потряс головой.

— Крис, я…

— Не хотел, — кивнула за него, — понимаю…

— Не хотел… — вторил глухо, будто не осознавал происходящего.

— Я пойду… сумку соберу, — это бормотала себе под нос, еле передвигая ногами. Лицо ещё горело, сердце истекало кровью, а душа… душа, кажется, была в клочья растерзана.

Какая боль… Какая боль. Аргентина — Ямайка… 5–0. Вот и у меня сейчас, кажется, против кармы — счёт примерно такой. Обидно проиграть всухую. До чёртиков, обидно.

— Крис!… - я больше не слушала что говорил Кравцов. Точно сомнамбула собиралась, в глухой отстранённости. И если он меня пытался коснуться, просто останавливалась, замирала, как статуя и он отходил сам. Впервые я узнала, что лучшее лекарство от холодной ярости — холодная отстранённость.