Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Для полноценного образа не хватило грозного качания пальчиком. Даже мне стыдно стало, что мы такие непослушные и злостные нарушители сончаса.

— А мы уже спать, конечно же… — первой отмерла Лерка, потянув меня за руку, в сторону своего отделения.

— Лер, — я всё же была сильнее, поэтому мамонтёнок остановился, не в силах сдвинуть меня с места, — Антонина Васильевна права. Есть режим и мы его обязаны соблюдать. Так поступают взрослые, ответственные люди, — разжевала мысль, без улыбки глядя на мелкую, чтобы она поняла всю серьёзность момента.

— Почему? — личико Лерчика стало таким разнесчастным, что слова застревали в горле:

— Мне… у тебя спать… нельзя, — прозвучало невнятно, хоть и было правдивым аргументом. Просто, даже мне в контексте “для ушей мелкой” он показался нелепым и слишком “мыльным”. Ткни в него — лопнет."

"— Как нельзя? Можно, конечно же! — упиралась Лерка, а на глазах слёзы блеснули. — Другие дети с мамами лежат! А я одна…

У меня дыхание перехватило и сердце предательски ёкнуло.

— Лерочка, — медсестра с глупой улыбкой села перед Лерой на корточки. Мелкая тотчас спряталась за меня и для пущей категоричности вцепилась руками, точно в столб, страшась, что её немедля станут от него отдирать. — Лер, — ещё более сладко в улыбке растянула губы Антонина, — у тёти Кристины своя палата есть, — идиотский тон, словно Лерка не ребёнок, а тугодум.

Даже у меня отвращение к её голосу закипало, и тем паче к мерзкой манере сюсюкать, когда стоило бы просто объяснить. Лерка разумная девочка — с ней всего лишь нужно говорить!

— И вы обе выздоровеете! — продолжала лыбиться Антонина, но я не верила в её мягкость и добродушность. Как-то по жизни случалось: чем слаще стелили, тем больнее били.

— И вы с ней уже здоровенькие и полные сил погуляете, да? — вывела не менее глупое умозаключение медсестра. Аж захотелось, шарахнув по её башке, короновать парой шишек на лоб.

Тоже мне мисс очевидность!

Дочка Кирсанова, как я поняла, была со мной согласна — ухватилась за мою ногу еще сильнее, будто желала стать второй кожей.