Босс моего мужа

Не страстно, нет, и не в губы.

В висок, оставляя метку и там – из нежности, которую я никогда не забуду, не вытравлю из себя, даже если буду стараться.

В его объятьях тепло и уютно. И я не пытаюсь освободиться. Мы можем позволить себе эту слабость – еще немного быть вместе.

– Я был слишком самонадеян… – говорит с сожалением Макс.

– Не нужно, – перебиваю его, – я ни о чем не жалею.

Он улыбается, вновь согревая меня изнутри. Мы еще не расстались, а я уже безмерно скучаю.

Макс снова целует меня в висок, прижимает к своей груди, расцепляя наши взгляды, и признается.

– Я говорил с ним. Мы пересекались пару раз, ты все удивлялась, как мы общаемся после всего. Помнишь? А я отмахнулся – мол, вряд ли ему есть дело до маленького недоразумения. Я всегда считал, что его интересуют только бизнес и деньги. Многие до сих пор так считают. Оказывается, это не так."

"Он говорит о Тимуре – понятно даже без имени. И да, я помню наш разговор.

– Мне тогда действительно показалось, что он отнесся ко всему именно так – как к небольшому недоразумению.

Он замолкает, и я слышу лишь то, как стучит его сердце, перебивая мое, которое думает, что ошиблось, неправильно поняло…

– Он тогда приезжал, – продолжает Макс. – Я подключил деньги, связи отца и связи друзей. Мне удалось спустить на тормозах твое дело – отец Насти слишком старался для дочери.

Бьется… бьется… бьется что-то внутри – как будто кто-то крошит мощную старую стену.

– Я видел его у прокуратуры, говорил с ним, я знал, что он ищет тебя. Потому так быстро тебя и увез. Украл. Для себя.

Он отпускает меня…

Его исповедь – это прощание.

И я тоже отпускаю его, когда, обняв, выдыхаю ему в область сердца:

– Я ни о чем не жалею.

Глава 50. Анита, настоящее

Время замерло, словно осознав, что сейчас оно для нас не имеет никакого значения. Мы одновременно и в прошлом, и в настоящем. Купаемся в отголосках смеха и тоскуем по тому, что пришлось пережить.

– Жалею разве что об одном… – говорю я спустя целую вечность, чувствую, как руки Макса напрягаются, и накрываю его ладони своими.