Босая для сурового

Моя Маша.

Во рту тут же становится сухо. Сердце пропускает пару гулких ударов. Да быть не может. Неет. Я не мог. Не мог, не мог! Нет, только не это. Сглатываю, прикладывая руку ко рту. Скажите, что это просто сон. Идиотский пьяный угар, из которого я просто еще не отошел.

Но нет. Это все правда, и я просто охуеваю, когда вижу, как девочка лежит в моей спальне в позе эмбриона спиной ко мне. Она совершенно голая. Я вижу ошмётки ее беленьких пижамных шортиков, которые валяются в углу комнаты.

Натягиваю трусы, лежащие на кровати, и поднимаюсь, тут же практически теряя ориентацию. Меня не на шутку качает. Во рту уже пустыня, на спине и груди что-то сильно жжет. Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять, что я весь в царапинах. Это Машины отметины. Видимо, она до последнего сопротивлялась зверю, которого я выпустил наружу этой ночью.

Подхожу к малышке ближе, сжимая зубы до треска. Тонкие запястья Маши туго стянуты за спиной ремнем.

Ее темные волосы разметались по груди девичьей и плечам голым. Она спиной повернута ко мне, поэтому лишь сбоку вижу ее лицо и глаза, прикрытые пушистыми ресницами. Вроде спит, но как-то хрипло дышит, тяжело, беспокойно.

Осматриваю бегло ее всю. Маленькая, худенькая фигурка, ноги под себя поджаты, согнуты в коленях. Взгляд тут же на бедра ее падает, где кровь засохшая виднеется, а я у меня в душе от этого зрелища холодеет.

Сжимаю кулаки. Я всегда знаю, что делать, но сейчас впервые в жизни просто теряюсь. Надо врача. Я запросто мог что-то повредить ей, ранить ее, больно сделать, и сделал. Еще как.

Черт, я плохо помню, как это случилось. Я был зол на нее, очень зол. Я же сам ее с Лехой отправил, а потом отменил все, домой вернулся…А там она была.

Лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-то. Маша же вроде как встретила меня. Сама. Даже трогала меня, рук моих касалась своими тонкими пальцами, ладонями маленькими, нежными.

Я поцеловал ее, она ответила, не отвергла. Сама же тянулась ко мне, как цветок нежный и ласковый. Дальше обрывками в моем сознании пролетает, как раздевал я ее, снова целовал, ласкал всю нежно.