Босая для сурового

Я ненавижу Леху этого проклятого, но в сотню раз больше я ненавижу Арбатова. Это он. Снова. Он позволил сделать это со мной, и я ненавижу его за это.

Леха едет, как робот, гоня машину по ночной улице на предельной скорости, и меня в какой-то момент начинает тошнить. Просто от предела эмоций, страха и обиды.

Как только представлю, что чужие руки будут прикасаться к моему телу, такие, например, как у Захарова сегодня, не могу сдержать рвотного спазма. Отвращение. Вот что я чувствую вперемешку с диким страхом. Арбатов добился, чего хотел.

Глава 19

Этот месяц со мной твориться что-то неладное, и причина этого живет у меня в доме. Эта дикарка, Маша, с каждым, мать его днем, сводит меня с ума все больше. Она словно чует это, намеренно провоцируя и дразня меня, виляя своей задницей прямо у меня под носом.

После того случая с ремнем я чуть ли не поселяюсь на работе. Всеми силами стараюсь быть где угодно, только не дома, ведь там она. И глаза эти ее…невинные, но такие дерзкие, что мое тело тут же реагирует на них отменным стояком.

В какой-то момент я замечаю, что начинаю думать о Маше уже больше не как о своей должнице, а как о девушке, и это меня очень даже напрягает. Когда наряженную в эти тряпки вижу ее с голыми ногами и раскрасом боевым, член тут же дергается в штанах, и мне приходится приложить просто титанические усилия, чтобы не поиметь эту куклу прямо в машине.

Она красивая была и без всей этой мишуры, но сегодня Стелла сделала с Маши просто лакомую, мать ее, конфету.

Сейчас же, сидя в машине, я до одури хочу ее, и в то же время не смею даже пальцем тронуть эти невинные пухлые губы. Не позволяю себе, не смею, ведь тогда весь план уйдет насмарку.

Я готовлю Машу для Захарова. Она нужна мне только для этого, для дела, однако я не учитываю только одного: мне самому надо было готовиться к этой встрече. Морально. Ведь то, что уже через полчаса начала вытворять на ней, чуть ли с ума меня не сводит.

Она всего-то должна была выучить текст и следовать точно по сценарию, забираясь Захарову под кожу, но эта дерзкая пигалица решила действовать по-своему, назло мне, и делала это просто прекрасно.

Эта бродяжка, которая сейчас выглядела ничуть не хуже миллионной модели, стала вести себя как последняя шалава, позволяя Захарову лапать себя, и при этом одаривала его такой сладкой улыбкой, которую ни разу мне не давала. Да я вообще впервые ее улыбку увидел за этим столом, и адресована она была точно не мне.