Босая для сурового

В этот момент во мне словно что-то переключается. Я чувствую этот огонь обиды внутри, но не прекращаю танец. Напротив, я начинаю стараться еще больше, сексуально крутиться, прогибаться словно кошка, чтобы Всеволод Генрихович, наконец, увидел во мне женщину.

Пусть таким способом, другого я просто не знаю. Я чувствую эту дикость в себе, непокорность и упрямство, которые буквально захлестывают меня, порабощают, уничтожают на месте.

Из этой агонии меня выдергивает грубый голос тигра. Я даже не заметила, как он оказался рядом со мной.

– Слезай, довольно.

Я лишь слезы смахиваю, но и не думаю его слушаться, пока грубая рука Арбатова буквально не сдирает меня со сцены.

– Ай, отстаньте от меня!

– Угомонись уже, Маша.

– Не трогайте меня!

Шиплю змеей на него, пытаясь унять дрожь в теле. Меня всю колотит, и на сцене я даже не замечала, насколько сильно мне плохо.

Отступаю от мужчины на шаг, понимая, насколько сильно я раззадорила зверя.

– Так понравилось крутить буферами перед всеми? Может, еще хочешь?

– Да, понравилось! А вам понравилось смотреть на меня?

– Нет.

Вроде ничего такого, а мне больно. До слез просто обидно, что даже теперь, после всего этого унижения, Всеволод все равно не увидел во мне женщину. Только бревно. Бревно! На меня накатывает такой силы злость, что я уже не могу остановиться."

"– Да это вы не умеете ничего и не видите ничего! Кто вы такой, чтоб указывать мне, что делать и как себя вести! Если вы еще не заметили, я уже давно не ребенок.

В его глазах сталь расплавленная. Всеволод Генрихович словно окончательно разочаровался во мне. А я в нем. Навсегда.

Тигр подходит предельно близко ко мне, от чего в нос тут же ударяет его запах. Только у него такой. Сводящий меня с ума. Я ожидала от него всего, но только не этого.

Вскрикиваю скорее от испуга, чем от боли, когда Арбатов звонко ударяет меня по щеке.

Я хотела, чтобы именно он, наконец, посмотрел на меня как на женщину, а не как на девочку-подростка, которая тенью ходит в его доме. Я мечтала, чтобы он посмотрел на меня также, как смотрел на Лизу. Ведь я ничем не хуже. Нисколько.

Делаю судорожный вдох, молча прижимая дрожащую руку к щеке.