Босая для сурового

Всего лишь ошибка, промашка, глупость по-пьяни, о которой он жалеет. Или не жалеет.

Ему просто все равно на жалкую оборванку, которая ничего не умеет чувствовать. Вот только почему одно только воспоминание об этих его словах просто убивает меня, живьем режет и сжигает на адском пламени ненависти и любви…к зверю.

Быстро одеваюсь и выхожу в коридор, до ужаса хочу пить. Спускаюсь на первый этаж и буквально замираю на месте. В доме словно ураган прошелся…Господи, неужели это все я сделала? Если да, то мой долг перед Арбатовым теперь станет просто неизмеримым.

Весь день я только и делаю, что убираю весь этот хлам, а точнее осколки своего вчерашнего сумасшествия. Сама удивляюсь, как Арбатов не прибил меня за содеянное еще вчера, ведь он точно все это видел, но не наказал меня, или пока не наказал.

Я уже практически заканчиваю, когда на пороге кухни вижу Леху. Этот высокий светловолосый мужчина не внушает мне доверия, однако все же я не боюсь его так сильно, как Арбатова.

– Привет, дьяволица. Развлекаешься?

– Уйди.

– Собирайся.

Непонимающе смотрю на него. Что он хочет?

– Куда это?

– Уму-разуму поедешь учиться. За границу. В пансионат.

– Чего? Какой еще пансионат, Лех, ты сбрендил?

– Что слышала. Всеволод отправляет тебя в Англию. Поедешь в пансионат для девушек, образование получать. Элитный, между прочим. Человека, видите ли, приспичило ему из тебя сделать.

К груди словно камень приложили. Что он хочет? А я, значит, не человек сейчас?

– Я не поеду.

– Поедешь, как миленькая.

Понимание приходит постепенно. Вот и наказание за все содеянное. Пришла пора платить по счетам, Маруся. Такие, как Арбатов, не прощают ничего. И никого. Если им надоедает кто-то, они просто избавляются от него.

Не замечаю даже, как горькие слезы подступают к глазам. Как он мог. Тигр просто выкинул меня, избавился, как от ненужной ему вещи. Пользованной вещи.

– Леха, дай телефон. Пожалуйста!

– На. Мне не жалко.

Трясущимися руками беру это устройство и к себе в комнату бегу, быстро захлопывая дверь. Набираю мужчине, стараясь унять бешеный стук своего сердца, пока в рубке идут длинные гудки.

– Леха, что-то срочное? Я занят сейчас.

– Это…я. Маша.

– Маша? Хм, да, говори.

Его голос в трубке. Такой чужой и одновременно мой. В крови течет уже. Ядом.

– Мне сказали, что я должна уехать. Я не понимаю, куда. Всеволод Генрихович, я вам отработаю все до копейки. И за вчерашнее…тоже.