Борель. Золото [сборник]

— Катюша, ты чем встревожена?

— Да как же, Татьяна Александровна! Старателей из премиальных списков выбросили. Это головотяпство даром не пройдет.

Вы не видели директора?

— Он в кабинете. Но как это получилось?

Гурьян сидел в окружении Бутова, Стукова, Клыкова и других. По озабоченному лицу поняла, что директору мешают, и завернулась за широкую спину механика Зайцева.

— Ты чего располыхалась? — заметил ее Стуков.

— Я насчет старателей, — голос оборвался.

— Знаем… Иди скажи Пинаеву, чтобы начинал.

Колонны двинулись под дребезжащие удары оркестра.

Знамя комсомола несла Катя. Глаза ее беспокойно скользили по встречным лицам. На отшибе, забравшись на ярус, хмуро стояла группа старателей, но Кости среди них не было.

Митинг открыл Стуков. С обнаженной головой, он повертывался во все стороны, говорил о достижениях Советского Союза и Улентуя. Бросал он те лозунги, которые Катя писала накануне. Но сегодня они не доходили до сознания, путались, теряли силу, не зажигали.

Выделяясь из толпы женщин, Татьяна Александрона подошла к девушке и взяла ее под руку.

— Хороший подъем, Катюша, — шепнула она. — Ободритесь, все поправится.

Вандаловская оглянулась на послышавшийся сзади смех.

На крыльце конторы, кутаясь в меха, рядом с Гирланом вертлявилась Надежда Антропова.

— Какая старомодная безвкусица, — брезгливо сказала Вандаловская. — Сам Антропов недурной человек, а жена — безобразно легкомысленная.

— Выдра крашеная, — бросила Катя.

Наблюдавший за ними Антропов вяло поклонился и отошел от жены.

Сзади Вандаловской и Кати давали оценку Надежде Васильевне два забойщика.

— Глянь, как разрисовала карточку-то…

— Наверточка, одно слово.

Речь Гурьяна покрыл грянувший оркестр. Флейта фальшивила, нарушала мелодию. Бутов, как тяжеловоз, протопал впереди забойщиков, весело взбросив глазами.

Катя передала знамя Пинаеву и торопливо застегнула тужурку.

— Ты куда? — удивился он.

— Заболела.

Она рассекла ряды и выбежала на опустевшую площадь.