Большой горизонт

В наказание наряд ему вне очереди: картошку на камбузе чистить, у него и тут готов ответ: «Лучше картошка, чем маты!» На гауптвахту — я вам уже говорил — он отправлялся даже с удовольствием: «Отосплюсь!» И почему-то особенно вдолбил себе в голову, будто ему вовек не постичь, как управлять парусами. (А ведь тоже не так уж хитро.) «Я, говорит, в жизни и без парусов обойдусь». Меня из терпения вывести трудно, но тут, знаете ли, я просто кипел: «Погоди, думаю, обломаю твой упрямый характерец, не я буду, если не станешь на паруса богу молиться».

Справедливости ради надо сказать, что кое в чем он и преуспевал. Ну, прежде всего, в том же плавании и особенно в гимнастике: на брусьях и на кольцах чудеса делал, первым был. Однако наотрез отказался выступить в соревнованиях с соседней воинской частью. Вся школа возмутилась. Оправдывается: «На народе у меня ничего не получится». Отговорка, конечно.

— Героем? Это каким же образом?

— Послушайте…

Баулин потрогал ладонью чайник.

— Не подогреть ли? С лимоном сто стаканов выпьешь.

— Так чем же отличился ваш Кирьянов? — нетерпеливо спросил я, когда Баулин вернулся с кухни.

— А вот чем. Близ А. находится знаменитая на всю округу бухточка, образовавшаяся в жерле потухшего вулкана. То ли волны, то ли расплавленная лава пробили в скалах брешь, сквозь нее и устремилось когда-то в кратер море.

Рядом с этим кратером частенько сиживал Кирьянов. Должно быть, тосковал в одиночестве по своей невесте. Письма из Ярцева стал он тогда получать все реже и реже. И вот как-то услышал он из бухточки крики о помощи. Глянул вниз: в воде барахтаются двое мальчишек. Лезли за камушками и сорвались. Кирьянов, не долго думая, скинул ботинки и прямо в форме — вниз.