Большие люди

— А выходные у тебя в этом графике что — совсем не предусмотрены?

— Почему? — она вдруг мечтательно улыбается. — Уже второе воскресенье у меня свободное. Завела себе практику по воскресеньям не работать. Мне понравилось!

— Значит, до воскресенья?

— Ну, надо же, — она качает головой. — Вариант отказа не рассматривается?

Далее следует миниатюра ""глазки котика из ""Шрека"""" в исполнении Георгия Александровича Жидких.

— Лютииик…. Неужели ты мне откажешь?..

Люся не выдерживает и смеется.

— Ладно, сиротка.

— Чудненько!

— А скажи-ка мне, Гоша…

— Что?.. — он мгновенно настораживается, чувствуя подвох.

— Неужели ты разыскал меня и приехал только ради того, чтобы извиниться?

— Ты что, мне не веришь? — он показно обижен. — Между прочим, я человек с тонкой душевной организацией и обостренным чувством справедливости! Это Гришка — Шрек бесчувственный.

— Ну-ну… — Люся смотрит на него недоверчиво. А потом, придя к каким-то выводам: — Ты гимнастику делаешь?

Ответом ей смущенное молчание.

— Тааак… Спина болит?

Снова молчание.

— Руки? Руки немеют?

Судя по тишине на кухне, на Георгия нашел внезапный приступ немоты.

— Раздевайся.

— Что, догола? — он снова пытается бравировать.

— Догола! И ремень из штанов вытащи. Пороть тебя буду!

— Лютик, ну ты чего?..

— Рубашку снимай! — она шутить не настроена. И, после того, как он растерянно, но послушно исполнил требуемое: — Спиной ко мне повернись.

Ее ладони прошлись по спине, где-то мягко, где-то прижимая.

— Гоша, Гоша… Ну, ты же взрослый человек…

Он отвечает ей вздохом, поворачивается лицом.

— Что, все плохо, Лютик?

— А то ты не чувствуешь?! Мы вернулись к тому, с чего начали! Гоша, ну нельзя так! Ты же так никогда не восстановишься полностью! Лучше сейчас потратить время на нормальную реабилитацию, чем затянуть вот такое состояние на неизвестно сколько времени!

— Я понимаю… Но вот сейчас мне нужно быть на работе… Мне очень нужно…

— Нет, ты НЕ понимаешь! — она неожиданно резка.

— Не хочу, — голос его тих и серьезен. — Пробовал. Не понравилось.

— Ну вот… — ей снова становится его так жалко, что хоть плачь.