Больше, чем страсть

– Устраивают, – кивнул Казарин, – и, кстати, я совершенно согласен, что пока девочку нельзя ни во что посвящать и давать ей ложные надежды.

– Ладно, Казарин, – села ровно Надя. – Я чертовски устала. Пойду спать.

– Хорошо, – согласился он и предложил: – Только давай выпьем за нашу дочь, чтобы у нее все сложилось здорово и замечательно, и я тебя провожу.

Он поднял с пола свой бокал и бутылку, долил вина в оба бокала, поставил бутылку и призывным жестом приподнял свой бокал.

– За дочь, давай выпьем, – согласилась Надежда.

Они чокнулись, отпили вина, и она закончила свою мысль:

– А провожать меня не надо. Здесь совсем рядом, я хотела бы пройтись одна. А ты иди на праздник, развлекайся.

Надюха никак не могла уснуть.

Уже прослушала всю подборку доносившейся праздничной дискотеки и шум разгулявшегося веселья, и фейверк уж отгремел, и вроде, постепенно затихая, народ расползался по территории либо праздновать дальше, либо спать-отдыхать, и наступила почти полная тишина, не считая единичных всплесков пьяненькой активности и легкого шума, но вскоре и они исчезли, а она никак не могла расслабиться и хотя бы задремать.

Уставшее от суеты дня и непростых переживаний и стрессов тело даже двигаться отказывалось, а разум все прокручивал и прокручивал сегодняшние события.

Надя увидела Казарина, когда он подошел к ним за кулисами, у нее даже сердце закололо от неожиданности и последовавшего за ней испуга.

Нет, ну надо же! Кто бы мог подумать: Даниил Казарин – цирковой акробат!

А как он выглядел сегодня вечером! Мама дорогая! Это же мучительная смерть всем женским сердцам! В официальном прикиде и с такой внешностью – эта его чертовски привлекательная сексуальная некрасивость, да еще шрамы на лице.

Это, девочки, убой в чистом виде!

Черт! – снова перевернулась на другой бок Надюха. Еще и живот урчит от голода – торжественный ужин она благополучно пропустила из-за взыгравших нервов.