Агония

Злилась на Влада за идиотское поведение; на себя — за гулко стучащее сердце и дрожащие руки; на Шамрая — за то, что не могла относиться к нему равнодушно. Из кожи вон лезла, чтобы избежать встречи. Потеряла покой и сон после того, как снова его увидела. Убеждала себя, что это временно, увлеклась, бывает, но пройдет. Совестью мучилась! И Рейман словно нарочно подогревал ее мучения идеальным поведением: заботливый стал и до тошноты нежный, ни придирок, ни претензий.

Она ломала себя, преодолевая безумное влечение и пытаясь сохранить отношения, а он дал ему адрес, телефон…

На! Иди! Еще б в постель уложил! Бери!

Надев платье, но еще не застегнув молнию, Регина снова набрала Влада:

— Рейман, ты ревнивый?

— Я ревнивый, — в голосе послышалась улыбка, — и ты это знаешь.

— Тебе там нормально? Ты ко мне друга присылаешь, на которого, как ты выразился, я остро реагирую.

— На него все так реагируют. Дело не в ревности.

— А в чем?

— В том, что ты не шлюха и я тебе доверяю. Я тебя с родителями познакомил, это же не просто так.

— Зачем? — выдохнула Регина, и ее злость тут же испарилась от этой новости.

— Мои позвали. Мама сказала, что они давно вместе не собирались, закрутились в делах, вот и нашелся повод всем встретиться. Это обычное дело, в этом ничего такого, ты зря волнуешься. Они очень приветливые и милые люди, тебе понравится его семья. Свету ты знаешь.

— Понятно, — подавлено откликнулась Регина. — Пойду соберусь, а то вдруг он пораньше заедет.

— Позвони мне, как будете на месте, чтобы я не волновался.

— Хорошо.

— Целую.

— И я.

К моменту, как приехал Вадим, Регина успокоилась, обессилев от раздирающих чувств. Шамрай не стал подниматься, позвонил, чтобы спускалась, а она это и до звонка знала: видела из окна его черную «эмэльку».

Подойдя к нему, остановилась, не спеша садиться в салон. Без приветствий и каких-то слов они некоторое время смотрели друг другу в глаза.

— Ты зачем это делаешь? — спросила, привычно разволновавшись от одного взгляда на него.

— Видеть тебя хочу.

— И только?

— Нет, не только. Но хотя бы.

— Вадим, — вздохнула.

— Ты избегаешь меня. Почему? Мы же не враги, правда?

— Нет, не враги.

— Тогда почему? Первый раз все неожиданно было, согласен. Может, я груб был, извини. Но сейчас же все утряслось?

— Утряслось.

— Всем улыбнешься, всех в щечку чмокнешь, меня как будто нет. Шарахаешься. Как от прокаженного.