Большая игра

 — И она повесила трубку.

Элизабет увидела Робин после школы на следующий день и сразу же заметила перемену. Исчез открытый, дружелюбный взгляд и твердая стремительная походка. Робин не употребляла косметику и была одета в монотонное голубое платье из плащевки, которое, казалось, было ей слишком свободно. Она смотрела только прямо вперед, как будто весь остальной мир для нее не существовал. Прежняя Робин Уилсон словно исчезла.

— Робин, я хочу с тобой поговорить, — обратилась к ней Элизабет, перехватив ее у входа в школу.

Робин повернулась к ней, казалось, что ее взгляд проходит сквозь Элизабет.

Лиз вздрогнула.

— Слушаю, — произнесла Робин резким, вызывающим тоном. Она остановилась и стояла, словно застыв, глядя немигающими глазами на Элизабет, которая почувствовала себя, как жучок, пришпиленный к стене.

— Робин, я хочу, чтоб ты знала, как мне жаль, что все так случилось.

— Это все?

— Робин, не надо так. Не позволяй этим, не позволяй им сломать тебя.

— Поздно, Элизабет.

Они уже меня сломали. Но, ничего. Сейчас уже все в порядке.

Вдруг в дверях появилась Джессика, и, увидев их, поспешила подойти. Ее лицо светилось симпатией.

— Робин — начала она свои излияния, — я так рада тебя видеть. Я хочу тебе сказать…

Слова застыли у Джессики на губах. Робин повернулась и пошла прочь.

— Ты это видела? — взорвалась Джессика — Элизабет Уэйкфилд, с какой стати ты улыбаешься?

В течение нескольких следующих недель Робин попадалась на глаза Элизабет в школьных переходах.

Она всегда смотрела только прямо перед собой, ни с кем не разговаривая, будто ее единственным желанием было остаться в одиночестве, исчезнуть. Она даже выглядеть стала иначе, хотя Элизабет не могла понять, что же изменилось. Робин словно стала другим человеком, и Элизабет не могла взять в толк, к лучшему это или нет.

Что-то случилось с Лилой Фаулер. Элизабет обратила внимание, что Лила одевается все более и более сумасбродно, щеголяя в броских драгоценностях и кричащих нарядах.

В то же время, казалось, она стала меньше внимания уделять своим подругам, все больше замыкаясь в себе."

"— Я перейду в школу на Восточном побережье, — однажды сказала она.

— Где? — переспросила Джессика, округлив от удивления глаза.

— В Нью-Йорке, — сказала Лила. — Мой папа хорошо знаком с директором Американской Академии Драматического Искусства. Может быть, я буду учиться там.

— В самом деле? — Джессика была потрясена.