Боксер, Пашка, я и космический отщепенец

- У меня есть велосипед, - гордо выдал Колян...

Вечером, уже после ухода сытого и повеселевшего Рожкова, позвонила подруга.

- Ну?

- Чего ""ну""? - мягко начала я.

- Ты чего там с парнем сделала? Он звонил, угрожал расправой, про какого-то Дольфа твердил...

- Я тоже сейчас тебе расправой буду... Нет. Я лучше сразу тебя убью! Ты, какого черта, мне подростка на велике подсунула?!

- Почему подростка? Ему двадцать три.

- Двадцать два!

- Не будь ханжой! И велик у него, между прочим, раза в два дороже твоей колымаги.

- А такие бывают? - весь мой гнев испарился, мозг начал обрабатывать новую, довольно неожиданную информацию.

- Наташик! Говорю, мужика тебе надо!

- Не надо.

- Надо!

- Не надо!

- Надо. Кто такой Дольф?

- Боксер.

- Немец?

- Собака.

- Прелесть моя, война закончилась.

- Не немец - собака, боксер - собака, тигровый.

- А! - обрадовалась Луня. - Как интересно! Щеночек?

- Не очень...

- Ладненько, подробности изложишь завтра.

3. Десептиконы, автоботы и боевая мам

В последние два месяца, за которые мой кактусенок сумел таки почти без четверок закончить первый класс, о тигровом немце выяснились две немаловажные вещи. Во-первых, вместо мытья прыгучее чудовище вылизывалось яки последний кот, так что я с радостью о воде больше не заикалась. Во-вторых, при приближении вечерами к гуляющим нам таинственных незнакомцев отважный собак смело прятался за мои ноги и сидел там, пока угроза, боязливо поглядывая на его устрашающую морду, не проходила мимо.

А с Коляном мы подружились. Он на поверку оказался веселым человечком, безмерно наивным почему-то в его возрасте, но веселым. Пашка, отхвативший свой язык либо у меня, либо у бабушки, бессердечно пользовался им против Рожкова, на что тот не обижался. Жаль того же не скажу о первой цветиковой учительнице, ибо в школу извиняться за сынкин сарказм бегала я часто.

- Мама! - заорал Пашка.

- Что? - вторила я, едва не вывернув серенькую на обочину.

- Я забыл!

- Что?

- Учебники забыл и тетрадку, и ручку! Все забыл!

Адольф гавкнул, подтверждая слова невинного ребенка. Я облегченно выдохнула. Это ж надо было так заорать, артист Малого и Большого.

- Не страшно, малыш. Я все взяла.

Пашка разочарованно напыжился.