Бох и Шельма

Пользуясь тем, что князь горюет, ни на что не смотрит, Сыч подозвал двоих мужиков пошустрее, послал на ту сторону: одного левее, другого правее.

– Своеволифь, мельник? – неприязненно прошепелявил Бойка. – Ифь, воли взял.

Сыч на него и не посмотрел:

– Поди-ка к своим бездельникам, не мешай.

Дружинники и правда просто стояли или сидели, полностью снаряженные к бою. Иное дело крестьяне – те без работы не привыкли. Сейчас, по приказу Сыча, насыпали в свои неразлучные мешки землю, укладывали за бомбастами плотной стенкой.

– Зачем это, Федорыч? – спросил Шельма, прислушиваясь к рыку дальней сечи. Тот стал ближе. Или показалось?

– От стрел прятаться, – коротко ответил мельник.

– Так князь говорит: не нагрянут татары?

– Береженого Бог бережет.

Из-за поворота реки галопом вынесся гонец.

– Татары ломят! Наши гнутся! – крикнул издали и повернул обратно.

Смерды замерли. Сыч на них рявкнул:

– Что стали? Рой землю, сыпь!

Задвигались.

Опять примчался дозорный.

– Беда! Великокняжий стяг упал!

– Там будь, там! – махнул ему Глеб.

Ускакал.

И тут же – едва разминулись – появился второй:

– Поднялся стяг! Пятятся, но бьются!

И так было еще не раз. То плохая весть, то совсем плохая. Хорошей гонцы не привезли ни разу.

Теперь уже сомнений не оставалось: шум сражения медленно, но неотступно приближался. Русское войско под ордынским натиском гнулось, отползало к Дону. Вот-вот побегут – тонуть в реке, пропадать под татарскими копытами.

Яшка давно уже, будто ненароком, прогуливался неподалеку от дерева, где щипала траву боярская лошадь.

Вдруг из дубравы, про которую все и думать забыли, донесся разбойничий свист. И сразу другой, еще пронзительней.

– Слухачи знак дают! – крикнул Сыч. – Держись, ребята!

Татары!

Роща захрустела, затрещала – громче, чем весенний ледолом на Волхове. Потом вся загустела, почернела, будто в ней разом выросло много новых деревьев. Это в дубраву с разгона, тучей, вломилась конная лава.

Все забегали, заметались.

Выдернул из ножен меч.

– Вперед! За Русь!

И побежал через ручей, по мелкой воде. Радужные брызги разлетались в стороны, сверкал остроконечный шлем, искры сыпались с длинного клинка.

Дружинники тоже сорвались с места, гурьбой. И мужики – но эти не все, меньше половины. Остальных удержал Сыч:

– Куда?! Куда?! К пушкам!

Из-за деревьев, отчаянно перебирая ногами, вынеслись двое слухачей.