Бояться, но делать. Руководство по управлению страхом от спецназовца

Когда я лежал на койке в казарме, в предрассветной темноте, и слушал одинокий звук медного колокола, раздававшийся в ледяной утренней тишине, я словно читал мысли всех парней вокруг меня – тех, кто до того момента верил, что мы неплохо справляемся. «Дерьмо! Если даже Ларс не смог, то у меня шансов как у снежинки в адском пекле!» К окончанию предварительного отбора и началу первого этапа настоящей подготовки наш класс сократился на 10 %.

И вот я на пляже, первый этап подготовки близится к концу, и мне осталось всего-то-навсего пять месяцев этой пытки.

Конечно, при условии, что я вынесу ту ее часть, которая положена нам на сегодня.

Для многих ребят час расплаты настанет через несколько дней, когда начнется «Адская неделя». Но не для меня. Для меня Рождество в том году настало раньше, чем для других. Тем вечером четыре профессиональных садиста-инструктора подошли к нашей группе и отвели меня в сторону, отделяя от стада, как обреченную на смерть антилопу, которую схватили львы. Меня одного отвели на пляж и теперь прогоняют через бесконечные серии калистенических упражнений, непрерывно швыряя песком мне в лицо и во все четыре луженые глотки выкрикивая оскорбления.

Они делают это уже почти час, а может быть, и год – я уже не в состоянии вести счет времени.

Это не испытание, говорю я себе. Эти ребята не стараются понять, «из чего я на самом деле сделан». Они это прекрасно знают – я сделан из грязи и слабости, и я им ни капли не нравлюсь. Они считают меня пятым колесом в команде, и они правы.

Я поднимаю глаза на своего инструктора и посылаю его куда подальше. Если я отсюда уеду, то только в похоронном мешке.

Он сверлит меня взглядом, которым можно продырявить бетонную плиту.

Он читает на моем лице: я принял решение.

Из 220 парней, начавших базовый курс подготовки «морских котиков», до конца дошло меньше двух дюжин. Тем вечером на пляже, во время первого этапа отбора я понял две вещи. Во-первых, что я – один из тех немногих, кто пойдет до самого конца. Во-вторых, я понял, почему многие не станут этого делать.