Бойцы Данвейта

Больше они не парили в ментальном пространстве, не погружались в бездны, полные света, а сидели в беседке над морем, совсем уже земным, и смотрели на маленький остров с пальмовой рощицей и одинокой сосной. Островок можно было приблизить и рассмотреть каждого его обитателя, хоть краба, хоть ящерку, хоть человека, и, вызывая тот или иной знакомый образ, Вальдес рассказывал Занту о близких, о доме, который построил дед Иниго, о птицах и бабочках, доставленных с большой земли, о верных помощниках дельфинах, о пальмовом вине, которое делал отец, и ландышах, которые, наперекор природе, выращивала мать.

Еще говорил об учебе в Сиднейской академии, о первой посадке на Венеру и полетах в Поясе Астероидов, о долгих, долгих вахтах в рубке «Рима» и о том, как вдруг взрывается пустота, извергая поток боевых модулей, как вспыхивают звездами корабли, пораженные ударом, и как плывут во тьме Провала раскаленные шлейфы плазмы, обломки и мертвые тела. О многом говорил он ей, но о предке Коркоране, о кровной связи их семьи с фаата и своих удивительных талантах не сказал ни слова. Возможно, слова тут были не нужны, и Занту без них ощущала его необычность? Ведь с телепатом Кро Лайтвотером она разобралась при первой встрече… Вальдес не спрашивал, Занту не говорила. Были у них темы поважней, чем обсуждение мзани и фаата.

После третьего прыжка Вальдес вдруг вспомнил о сроке ее заточения и ужаснулся. Получалось, что ребенок — их дитя, что бы там ни утверждал Кро Лайтвотер! — проведет в «Ахиросе» многие годы, вырастет, окруженное сервами, грузами, механизмами и пустотой за стенами корабля.

Ни одного живого создания оно не увидит, кроме Занту, матери-тальде и. быть может, человека-трла по имени Вальдес, который останется с ним так недолго, на несколько лет, пять или шесть, пока не уйдет воевать с дроми. Не придется ему жить в астроиде, спускаться в чудный мир Файо, танцевать с другими крошками-эльфами в волшебном круге, летать над озером и слушать поучения из уст Гхиайры, Птайона и Бриани… Воистину, печальная судьба!"

"Он поделился своими страхами с Занту, но она лишь улыбнулась.

Не изгнание было ее карой, а изоляция и невозможность завести потомство; но если потомок все-таки увидит свет и тьму — каким бы образом это ни случилось! — кара лишается смысла. Этот рейс — последний, сказала она. Теперь ей можно вернуться в астроид, и никто ни в чем ее не упрекнет: лоона эо слушают веления судьбы, как бы они ни прозвучали, даже самым тихим шепотом.