Ад

— Зачем же ты его впустила?

— Но я не знала, что это папа, я думала, это Леля пришла…

— А в глазок посмотреть? Я ведь сколько раз тебя предупреждала: смотри в глазок, прежде чем открывать дверь.

— Я забыла, — едва слышно прошептала Лариса. — Простите меня, тетя Люба, я совсем забыла про глазок, я не думала, что у него хватит наглости к вам припереться. Что мне теперь делать?

— Ничего, — снова вздохнула Люба. — Возьми сумки, я уже замаялась их таскать, и пойдем, будем разбираться с твоим отцом.

— Мне так стыдно… — пробормотала Лариса.

«Ну конечно, — с неожиданной для себя горечью подумала Люба, — перед Родиком ей стыдно, а передо мной — нет. Передо мной никому не стыдно. Меня никто не стесняется, ни муж, ни сын, ни даже соседская девочка. Наверное, я сама виновата, не так себя поставила».

— А что, Лели до сих пор нет дома? — спросила она.

— Никого нет, он там один. Я тут сижу, караулю, чтобы он не вынес чего-нибудь из квартиры.

— Правильно, Лариса, правильно, — устало проговорила Люба, думая только о том, как бы разрулить ситуацию с Геннадием до возвращения мужа и детей. Незачем их нервировать и лишний раз вызывать неприязнь к соседям.

Геннадий Ревенко валялся посреди кухни на полу и оглушительно храпел. Роста он был не очень высокого, ниже Любы, но плечистый, коренастый и весил отнюдь не мало. Судя по грязной посуде и объедкам на кухонном столе, он, оставшись один в квартире, успел до того, как уснуть, основательно подкрепиться как едой, так и спиртным, обнаруженным в навесном шкафчике.

— Тетя Люба! — тихо ахнула Лариса, увидев сей незатейливый натюрморт с бесчувственным телом в центре композиции.

— Успокойся, Лариса, — твердо сказала Люба. — Пойдем организуем место, куда его можно перетащить.

Она повела соседку в комнату Николаши, достала из шкафа надувной резиновый матрас и велела Ларисе привести его в надлежащий вид, превратив в спальное место.