Ад

Все мои поступки продуманы и спланированы, я же все-таки твоя дочь, — Леля слабо улыбнулась. — Я приняла решение, и отговаривать меня бесполезно. Я буду вас навещать, но жить я оставшиеся четыре месяца буду отдельно.

Люба с трудом боролась с подступающими слезами. Она сама во всем виновата, она своими руками разрушила свою семью. Сначала она потеряла сына, теперь теряет дочь, которая, слава богу, жива и здорова, но не хочет быть рядом. Если бы они с Родиславом с самого начала ничего не скрывали от Николая Дмитриевича, как знать, что бы вышло… Он, конечно, пришел бы в ярость, но, может быть, нашел бы какие-то слова, которые остановили бы Колю.

— Лелечка, я позвала гостей на завтра, — беспомощно пробормотала Люба. — Мне так хотелось всех собрать за одним столом. Как же мы без тебя…

Леля обняла мать, прижалась щекой к ее щеке.

— Мамуля, не беспокойся, я буду со всеми. Спасибо, что не скандалишь и не отговариваешь. Завтра мы все вместе соберемся, а послезавтра я перееду. Ты сама поговоришь с папой? Или мне ему сказать?

Любе очень хотелось ответить: «Поговори с ним сама.

— Конечно, я скажу папе, — пообещала Люба. — Он расстроится, но я постараюсь найти слова, чтобы убедить его.

Родислав, услышав новость, остолбенел.

— Что значит — она уходит? Почему? Ей что, плохо с нами? Накормлена, ухожена, чего ей еще? Мы ей ничего не запрещаем, ни в чем не ограничиваем, покупаем все, что попросит, даем деньги, сколько нужно.

— Родинька, Леля — взрослая женщина, ей тридцать лет, даже уже почти тридцать один, она имеет право жить так, как считает нужным, — убеждала его Люба. — Она не простила нам с тобой истории с Лизой и ее детьми. И на это она тоже имеет право.

— Да кто она такая, чтобы нас с тобой судить? — возмущался он. — История с Лизой ее никаким боком не касается.