Ад

На следующий день после похорон Николай Дмитриевич вместе с Родиславом и Андреем Бегорским уезжал в Москву.

— Тамара, — сказал Головин, обнимая осунувшуюся и как будто ставшую еще меньше ростом старшую дочь, — если тебе будет трудно здесь — возвращайся ко мне, будем жить с тобой вдвоем. Мы теперь с тобой оба вдовые и всегда друг друга поймем. Я понимаю, у тебя здесь работа, свое дело, друзья, но если тебе покажется, что рядом со мной тебе станет легче, — знай: я всегда тебе рад.

— Спасибо, папа.

Люба осталась с сестрой еще на пару дней. Тамара держалась стойко, совсем не плакала, постоянно делала что-то по дому, но Люба видела, что мысли ее по-прежнему с мужем. Сестра то сыпала муку в кастрюлю с бульоном, то включала воду в ванной и не могла вспомнить, что собиралась делать, не то принять душ, не то постирать, не то просто умыться.

— Тома, как же ты будешь работать? — озабоченно спрашивала Люба.

— Ничего, — отмахивалась Тамара, — я справлюсь. Это я такая расслабленная, потому что ты рядом. Как только ты уедешь, я соберусь, возьму себя в руки и начну работать. Работа — хорошее лекарство, наверное, самое лучшее. Не волнуйся за меня, я справлюсь, я же Стойкий Оловянный Солдатик, — она вымученно улыбнулась.

— Тома, — осторожно начала Люба, — тебе, наверное, теперь сложно будет высылать мне каждый месяц двести рублей. Гриши больше нет, тебе твои собственные доходы не позволяют…

— Глупости, — оборвала ее Тамара. — Мои доходы мне позволяют.

— Но…"

"— Любаня, ты пойми, — Тамара заговорила мягко и будто даже просительно, — мне сейчас очень трудно. И еще долго будет трудно. Мне нужно искать любые способы уцепиться за жизнь, будь то работа или просто помощь кому-то.