Ад

 — Скажи мне все, что знаешь.

— Любаша…

— Скажи. Я все выдержу. Но я должна знать.

Колю Романова застрелили и закопали в котловане какой-то большой стройки. Это произошло больше месяца назад, и теперь над котлованом уже высятся три первых этажа высотного многоквартирного дома где-то на границе с Северным Казахстаном. Колю никогда не найдут. Вернее, его тело.

— Как ты поедешь домой? — голос Аэллы пробивался к Любе как сквозь подушку, казался далеким и невнятным.

— Домой… На машине… — рассеянно ответила Люба.

— Хочешь, я приеду за тобой?

— Не нужно.

— Или давай я позвоню Родику и скажу, чтобы он приехал и забрал тебя с работы. Ты там совсем одна… Я ведь не хотела тебе говорить… лучше бы, чтобы ты была с Родиком… такое известие, а ты одна…

Аэлла все говорила и говорила, но Люба не слушала ее. Сердце билось в груди мощными частыми толчками, которые отдавались в горле и в висках. Она с недоумением посмотрела на зажатую в руке телефонную трубку и положила ее на рычаг. Ей хотелось закричать в голос, изо всех сил, закричать, завыть, забиться в слезах, и чтобы ни перед кем не было стыдно, чтобы не нужно было сдерживаться и сохранять приличный вид.

Почти ничего не видя от застилавших глаза слез, она ощупью вышла в маленькую комнату отдыха, дверь в которую располагалась прямо за ее креслом, бросилась на диван, прижала к лицу кожаную подушку, вцепилась в нее зубами и издала глухой протяжный вой.

Через четверть часа Люба Романова вышла из комнаты отдыха в кабинет и перезвонила Аэлле.

— Прости, что бросила трубку. Не справилась с собой, — устрашающе ровным голосом произнесла она.

— С ума сошла! Не вздумай извиняться. Я все понимаю. Ты действительно не хочешь, чтобы я приехала? Подумай как следует.

«Хочу, — подумала Люба. — Конечно, я хочу.

— Спасибо, Аэлла, я справлюсь.

«Я не справлюсь. Я больше никогда ни с чем не справлюсь. Я не смогу быть поддержкой ни Родику, ни Лельке, ни папе. У меня больше нет сына.