Ад

Камень вспомнил, что в девяносто шестом году указом президента праздник годовщины Великой Октябрьской социалистической революции был переименован в День примирения и согласия. Пожалуй, Ворон прав, генерал-лейтенант Головин не мог остаться к этому равнодушным.

* * *Переименование праздника Николай Дмитриевич воспринял как пощечину и долго не мог успокоиться."

"— Я могу понять, что нынешние воззрения порицают насильственное свержение власти, — говорил он, придя 7 ноября в гости к дочери и зятю. — Я даже готов смириться с тем, что коммунисты, сделавшие эту революцию, сегодня не в чести.

— Почему? — удивилась Люба.

Она действительно не понимала, о какой благодарности может идти речь.

— Потому что все, кто сегодня у власти, родились после революции.

— И что?

— А то, что если бы революции не было, то они не родились бы. Их бы просто не было на свете. Жизнь была бы другой, социальное устройство другое, и их родители просто не встретились бы, неужели непонятно? А даже если и встретились бы, то у них родились бы совсем другие дети, потому что зачаты эти дети были бы в другие дни и в других условиях. Поэтому каждый из ныне живущих должен быть благодарен любому событию из прошлого, потому что каждое такое событие привело нас к той жизни, которой мы сейчас живем.

— Папа! — Люба не могла скрыть изумления. — Откуда такие мысли? Ты никогда раньше не говорил ничего подобного. Я даже не предполагала, что ты можешь так рассуждать.

— Как — так? — нахмурился Головин.

— Ну… — Она замялась. — Так интересно. Нетривиально.

И тут же прикусила язык. Получается, она сейчас сказала своему отцу, что до этой минуты считала его тривиальным и неинтересным человеком.

— А ты что же, не согласна со мной?

— Почему же? Согласна. Только все равно это как-то… необычно для меня. Но ты прав, конечно.

Николай Дмитриевич возмущался еще три дня, пока не настал День милиции и не прогремел взрыв на Котляковском кладбище, в результате которого погибли тринадцать человек и около восьмидесяти получили ранения.

— Это плевок в лицо всей милиции! — бушевал Головин.