Ад

Это всё или еще есть?

— Я могу испечь, это недолго, — отозвалась Люба. — Вы хотите добавки?

— Можно, — охотно согласился парень. — Клевая хавка. Я бы и водиле нашему отнес, он тоже с ночи голодает.

— Точно, — поддакнул Витенька, поигрывая бицепсами, перекатывающимися под свободной курткой спортивного костюма «Найк». — Ты, хозяйка, наверетень еще тазик блинов.

— Эти блины называются оладьями, — спокойно сказала Люба. — А меня зовут Любовь Николаевна, я вам уже говорила.

— Не, ну конкретная хозяйка, скажи, Артур! — возмутился Степушка. — Типа она тут главная. Давай наведи тут конкретный порядок.

— Цыц! — одернул его Артур. — Веди себя прилично. Ты что, собрался мне указывать? Ты, деточка, совсем нюх потерял. Еще раз так выступишь — вылетишь без выходного пособия.

— Ну дела, — возмущенным тоном встрял Витенька. — Да ты чё, Артур? Ты с ними сопли на глюкозе разводить собираешься? Эта швабра будет тут нам указывать, а мы — под ее дудку плясать, что ли? Ты забыл, зачем нас Гиря сюда прислал? Ща я ему звякну на трубу, он вмиг тебя понятиям обучит.

Артур вскочил, глаза его налились кровью.

— Молчать, уроды!!! — заорал он. — Всех урою к чертовой матери! Еще раз пасть раззявите — с драной задницей отсюда вылетите, вас ни в одном петушатнике за людей считать не будут.

Речь он произнес довольно длинную, составленную почти сплошь из жаргонных выражений и постепенно входящую во все более спокойное русло. Смысл сказанного состоял в том, что Гиря, конечно, поглавнее Артура будет, но уж коль он делегировал ему полномочия по отлову Коли Романова, то на время выполнения миссии главным является именно он, Артур Геннадьевич, и как он скажет — так и должно быть. А кто с этим не согласен, тот пусть объясняется лично с Гирей и со всей остальной братвой и разбирается по понятиям.

Люба и Родислав замерли от неожиданности и втянули головы в плечи. Артур закончил выступление совершенно спокойным тоном, сел и улыбнулся.

— Прошу прощения, это была необходимая воспитательная мера. Надеюсь, ничего подобного впредь не повторится.

Так потянулся этот самый, наверное, длинный день в жизни Любы и Родислава Романовых.