Ад

Не то неуверенность какая-то проскальзывала, не то уклончивость. Слова-то были об одном, а вот интонация говорила о другом.

— Признавайся, что там не так, — потребовал Камень.

Ворон отвел глаза и сделал вид, что наблюдает за полетом букашки, выписывающей кренделя возле его клюва.

— Ты слышал, что я сказал? Говори, что не так.

— Но я же все рассказал, — начал юлить Ворон. — Они едут в Турцию, радуются, новую одежду покупают. И Леля с ними едет. А Коля не едет. Вот и все.

— Нет, не все, — упрямо возразил Камень. — Я слышу, что не все.

Ворон неуверенно попрыгал на ветке, словно проверяя ее на упругость. Степень упругости его не устроила, и он с деловитым видом начал искать ветку получше, то соскакивая вниз, то взмахивая крыльями и перемещаясь наверх. От этих передвижений с широких еловых лап прямо на макушку Камню начал падать снег, но Камень мужественно терпел неудобства, ожидая продолжения рассказа.

— Я жду, — напомнил он. — И не надейся, что я забуду свой вопрос, пока ты изображаешь из себя акробата.

— Ну, короче… Нет, не скажу, а то ты расстроишься.

— Да я уже расстроился! — в нетерпении воскликнул Камень. — Я же понимаю, что там что-то плохое. Какой смысл от меня скрывать?

— Ладно, скажу, — вздохнул Ворон. — Только дай слово, что не будешь плакать.

— Не буду.

— Люба все время притворялась, что ей весело и что у нее хорошее настроение. А на самом деле ей было очень больно.

— Больно?! Почему?

— У нее живот очень сильно болел.

— Что — это? — не понял Камень.

— Ну, когда они могут свою женщину отвезти в магазин и покупать ей все, что она захочет, не глядя на ценники. Они в такие моменты чувствуют себя настоящими фараонами.

— Ты, наверное, имел в виду «королями»?

— Ну, пусть королями, какая разница.