Боярышня Дуняша

Дуня краем глаза увидела, как встрепенулся её Гришка, дожидавшийся выхода сестер Дорониных у самых ворот и успокаивающе помахала ему рукой.

Но даже издалека видно было, что это нисколечко не успокоило его и он помчался в дедов приказ сообщать о непонятной активности возле его подопечной. Она тяжело вздохнула, и боярин Палка, услышав это, обернулся к ней. Дуняша постаралась дружелюбно улыбнуться, но видно без зубов улыбка не показалась княжьему дядьке милой. Он нахмурился и ускорил шаг.

Зато княжич подмигнул ей и ответил такой же щербатой улыбкой, потрясая зажатой в руке пружиной.

— Здоровская игрушка! — шепнул он.

Через пару минут возмутители спокойствия демонстрировали боярину своё изобретение, и он не удержался от того, чтобы подставить ладонь.

— Дивно! — воскликнул этот суровый муж. — А точно в этой штуке нет духа?

— Никифор Пантелеймонович, да какой дух? Сами подумайте! Вот, к примеру, холодец!

Там что же, дух сидит, раз он трясётся? А наши вертушки? Их черти крутят? Или взять флаг."

"Поднимается ветерок и вот полотно шевелится… — Дуняша активно принялась изображать, как трепещет на ветру флаг и как висит в безветрие, но этот аттракцион княжьего дядьку не впечатлил, и она затарахтела дальше: — В нашей игрушке медная нить не имеет устойчивости и от малейшего колебания начинает искать равновесия для себя.

Послышались шаги и шелест юбок, а потом стало тесно.

— Что происходит, Никифор? — задала вопрос княгиня Мария Борисовна и тут же ей вторил голос свекрови.

— Что у нас опять? Никешка! Ты для чего поставлен дядькой к внуку? Почему люди бают, что Ванечка чёрта приманил?

Дуня стояла ни жива ни мертва, проклиная идиота кузнеца.

Но Иван Иваныч выступил вперёд и отважно взял всё на себя. Заступился перед бабкой за своего дядьку, с воодушевлением показал маме игрушку. Дуняша даже позволила себе улыбнуться, увидев всеобщую заинтересованность, но тут её больно потянули за ухо, и она вынуждена была последовать за крепкой дедовой рукой.

Дед вывел Дуню на улицу, благо она оставалась в верхней одежде, а вот прибежавшей из женской половины терема заступнице Машке надо было вернуться, чтобы одеться.

— Говори!

— Деда!

— Что деда! — передразнил он её. — Я, вместо того, чтобы работать…

Дуняша покаянно кивала, зная, что лучше не спорить.