Боярышня Дуняша

Дуня понимала, что нет урона Машиной чести в том, чтобы сидеть в углу при более старших и родовитых, а вот сказать, что в княгинином тереме была — это круто! Дед наверняка к месту и не к месту прихвастнёт приглашением, но взволнованная сестра явно надеялась на что-то другое.

Ефимка уже подкатил к дому Кошкиных и, увидев открытые ворота, высадил Дуняшу с Любкой. Въезжать во двор ему было нельзя, да и некуда. Там суетились дворовые боярина, выгружая какие-то сундуки. Гришка, дедов боевой холоп нахмурился, соскочил с коня и огораживая боярышню от посторонних, повёл к крыльцу.

— Гришенька, — обратилась Дуняша к воину, — идём к тому крылечку! — она махнула рукой в сторону. — Там спокойней и мы с Любашей сразу на женскую половину попадем."

"Они свернули и, обойдя дом, подошли к боковому высокому крыльцу. Любаша уже взлетела птичкой по расчищенным ступенькам и открыла дверь для своей боярышни, но та увидела в заснеженной части сада сидящую в деревянном кресле фигуру. Это было нелепо и странно.

Мороз, снег скрипел под ногами и замотанная в шкуры скособоченная фигура, показавшаяся Дуняшке памятником скорби.

— Любаша, подожди, — тронула она девушку за руку и, сбежав обратно по ступенькам, побежала по расчищенной от снега тропинке. Не добегая до фигуры в шкурах, она в нерешительности замедлила шаг.

Зачем она сюда кинулась?

Что скажет?

Зачем лезет туда, куда не просят?

Но её люди смотрят на неё с теми же вопросами в глазах, и теперь тихонько возвернуться не получится.

— Кто там? — услышала Дуня раздраженный мужской голос и всё же хотела сбежать, пока странный сиделец не обернулся.

Дуня подбежала и начала подтягивать сползшие шкуры с… парня.

— Ты кто? — округлив глаза резко спросил он.

— Я?

— Ну, себя-то я знаю! — раздраженно фыркнул незнакомец.

Дуня выпрямилась и как положено назвала себя.

— Дунька Доронина? — переспросил он и она от возмущения чуть не задохнулась:

— Да ты оглох? Я же сказала, что я Дуняша, а не Дунька. Повтори! — потребовала она, не заметив, что ошиблась и в этот раз назвала себя не Евдокия, а по-домашнему.

Парень хмыкнул и повторил:

— Дунька.

— А вот я тебя! — зашипела рассерженной кошкой Дуняша и, отбежав к сугробу, слепила снежок и запулила им в насмешника. Он прикрылся одной рукой, но снежок рассыпался и всё-таки попал ему на лицо.

— Сдурела? — рявкнул он.

— Повтори как нужно! — поставив руки в боки, велела девочка и угрожающе потянулась за следующим снежком.