Боярышня Дуняша

Дуня ещё хотела напомнить о необходимости небольших отдельных мастерских, но тут дед осерчал и Милослава замахала на неё руками, прогоняя. Серебра, которое взяли из зарытой на черной день кубышки, было мало. Дай бог, чтобы только-только отстроиться по-новой.

Вместе с семьей боярин отправил за город только начавшего вставать Ивана Пучинкина.

Лекарка подробно расписала Маше с Дуней всё его лечение, и теперь от упорства девочек зависело выздоровление недоросля.

С разрешения деда Дуняша забирала с собой Митьку, Аксинью с двумя девочками помощницами и Якимку.

Уже когда были собраны телеги со спасенным барахлом и Милослава садилась в возок, пришла весть, что Мария Ярославна едет в монастырь принять постриг.

— Слава богу! — перекрестились все присутствующие.

— Теперь лишь бы Мария Борисовна не дала слабины и не ушла следом, — высказалась провожающая гостей Евпраксия Елизаровна.

— А что с Полуэктовой? — спросила Дуня.

— Отпустили домой с подарками, а уж когда она силы восстановит, да вернется ко двору — неизвестно.

Дуня на всё сказанное согласно покивала.

В тереме у молодой княгини осталось много недоброжелателей, а их нелюбовь будет подпитывать сестра Ивана Васильевича княжна Анна. Она девица дерзкая, умная и волевая, а главное — её любит брат. Марии Борисовне без честной и открытой Натальи будет непросто продержаться до тех пор, пока Анну не выдадут замуж.

Дуня всё это понимала не хуже других, а ещё её беспокоила ссылка старой княгини. Уж ей ли не знать, как можно издалека плести интриги, отрабатывая роль жертвы и карая своих обидчиков чужими руками. А на Дорониных княгиня зла.

— Скатертью дорога! — пожелали хозяева гостеприимного дома и приложили руку к сердцу. Дуня в ответ вместе с остальными поклонилась поясным поклоном, благодаря за поддержку и приют.

К позднему вечеру небольшой караван добрался до имения и все с радостью заселились в прогретый дом.

— Дуня! — позвала её Маша. — А где лежат травы, которые передала Катерина для Ивана Харитоновича?

Дуняша хитро расплылась в улыбке. Сынком Харитона Алексеевича оказался тринадцатилетний юноша с синими глазами, и Машуня млела от него. Тощий пацан вызывал в ней трогательную нежность и жалость.