Боярышня Дуняша

Дуниного отца Иван Васильевич оставил при себе. Не захотел он, чтобы Вячеслав селился у Кошкиных.

Дуняша понимала, что это политика, но подноготная всех образовавшихся течений ускользала от её понимания. Князь был сложным человеком и никому не верил. Его осторожность была близка к паранойе. Боярышня признавала, что если мать выкидывает такие перлы в его отсутствие, то другим доверять небезопасно для жизни, но всё же было обидно.

А жизнь продолжалась.

Никто не знал, что происходит за дверьми княжьего терема, но в церквях священники стали вновь говорить о величии Руси, о собирании земель в единый кулак, о множестве врагах и важности передачи своих дел правильно воспитанному наследнику…

Говорили осторожно и витиевато, но симпатии людей оставались на стороне молодой княгини.

Всех устраивало, что она тиха, добра и не лезет править. Люди ещё помнили нравную Софью Витовтовну и сколько бед её дурная жадность принесла москвичам. О Марии Ярославне тоже ничего хорошего не могли сказать, тем более теперь, когда всем объявлено было, что земли надо собирать в кулак, а она…

Так что чем дольше молчал князь, тем полнее формировалось общественное мнение и у него вроде как меньше оставалось места для маневров.

"

"Дуня ещё не раз прибегала в Кремль, чтобы повидаться с отцом, узнать новости. Иван Васильевич решал накопившиеся дела, а домашних держал в тереме и только к сыну пропускал наставников.

Дуняша несколько раз посылала в разбойную избу продукты для псковского боярина и передавала весточку о сыне. Его Ивашка был плох.

Застудился. Но Катерина обещала, что вытянет парня, и Дуня на свой страх и риск передавала Харитону Алексеевичу, что всё в порядке. Ещё Дуня спрашивала о Наталье Полуэктовой у Бориса Лукича, но получала односложный ответ, что мол жива Наташка и семья радеет о ней. Дуне показалось, что Борис Лукич тяготится такой пленницей, но без княжьего слова ничего поделать не может.

В первых числах червня* (мая) Еремей велел расчистить двор и начал строительство дома, а семью отправил в имение.

Дуне хотелось поучаствовать в строительстве и заодно дождаться решения князя по поводу отравления его жены, но дед сказал, что не до неё сейчас. Всё, что она успела сказать, так это что дом надо строить больше, чтобы незазорно было приглашать девушек из боярских семей на посиделки.

«Хватит уже бегать по чужим домам!» — ворчала она.

Отец вроде прислушался и согласился, что невместно Машеньке гостить у других и не приглашать к себе, а дед только сердито сопел.