Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

Я шел, не скрывая своих шагов, и ночное зверье делало то же самое — обходило меня стороной, тяжело дыша и похрустывая ветками, вежливо давая знать о своем присутствии. Так один хищник обходит другого, не желая вступать с ним в бессмысленную схватку.

Я брел по лесу, прислушиваясь ко всем его звукам и пытаясь различить среди них какие-то особенные, неестественные — шепот, звуки прыжков или что-то еще в этом роде.

Примерно через час погода начала портиться. Звезды на небе заволокло тучами, луна то пропадала, то снова выглядывала.

Я даже начал подумывать, не стоит ли прервать поиски до рассвета, как вдруг сквозь шум до моего слуха донеслось странное дребезжащее подвывание.

Насторожившись, я пошел на звук, в сторону чернеющего ельника.

И когда из-за тучи проглянула луна, я увидел промеж развесистых лап маленькую ведьмину полянку с пнем посередине — и целую коллекцию человеческих черепов.

"— У котика, у кота

Ой, кроватка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

У котиньки, у кота

Ой, перинка хороша,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его.

Спи, мой махонький, усни,

Угомон тебя возьми!.

Тяжко вздохнув, она высморкалась в тот же платок, положила череп на землю и взяла другой себе на колени.

— У котика, у кота,

Одеяльце хорошо,

А у Лёшеньки мово

Есть получше его…

Глаза ее сверкали в свете луны, как у кошки, слова колыбельной из-за неправильного прикуса получались шамкающие и невнятные. Жутковатое зрелище, надо сказать. Но тоска, звучавшая в них, была самой что ни на есть настоящей и искренней! И то, что для неподготовленного ума могло показаться чудовищной картиной, тронуло меня до глубины души.

— Эй, бабуся! — окликнул я Арину Родионовну.

От неожиданности та охнула, всплеснув руками.

Череп выскользнул из ее лапок и скатился промеж колен в траву. Старушонка поспешно, с чисто женской стыдливостью покрыла свою ушастую голову платочком и завязала узлом.

— Данюшка — батюшка, ты ли? — надрывно воскликнула она, проворно соскочив с пенька.

Я аж поперхнулся от неожиданности.