Боец 3. Лихие 90-е

У машин незначительные повреждения, на скорости не скажутся.

— Кроме этой, — я кивком указал на нее. — Не потянет, радиатор пробит.

— Ладно, — хмуро обронил Демид. — Не проблема. С тяжелым что? Кто это?

— Костя Цыган. Проникающее ранение в бедро, — ответил Заур. — Много крови потерял. Но если сделать перевязку…

— Кто у нас это умеет?

— Я.

Это подошел Степаныч. Лицо его в сумерках казалось еще старше, да и нервных клеток, видать, пришлось старику сжечь немало.

— Первую помощь оказывал, доводилось.

— Да? Ну давай, Степаныч, займись! Аптечки есть, наверное, поищи, давай быстрее!.. А что за легкое ранение?

— Касательное, левое плечо. Царапина, недели за две заживет.

— Так. А что с мертвяками будем делать, какие предложения? Боец!

Вот интересно, я, кажется, становлюсь мозговым центром в нашей шайке-лейке… Ну что ж, раз так, то надо оправдывать этот титул:

— Здесь река есть какая-то неподалеку, не знаете?

Начальники наши переглянулись.

— Да… вроде бы, — припоминая, произнес Заур.

Демид поймал мою мысль на лету:

— Сколько примерно километров?

— М-м… Ну, около десяти.

— Протянет она десятку? — Демид хлопнул рукой по крыше нашей битой тачки.

— Надеюсь, — сказал я. — В крайнем случае на буксир возьмем.

— Ладно.

И он пошел в хвост колонны:

— Степаныч, что там у тебя?.."

"Степаныч умело наложил жгут на левую ногу молодого смуглого парня, действительно чем-то похожего на цыгана, хотя черт его знает — Ростов такой город, где какого только народа нет… Правда сейчас, даже в сумерках, видно было, что смуглость раненого странная, это смуглая бледность, он, похоже, в самом деле потерял много крови, правда ранение, по словам Степаныча, было сквозное, пуля улетела куда-то дальше, черт знает куда — и это уже неплохо.

— Рану, конечно, я продезинфицировал, — сообщил Степаныч. — Но… хорошо бы под наблюдение врача, и так дальше…

— Ладно, по месту решим, — сказал Демид.

Легкораненому пуля чиркнула по руке повыше локтя — ну, царапина-не царапина, а хорошего немного, хотя и страшного ничего нет. В отличие от сдержанного Кости, этот раненый беспрерывно плевался и матерился, переживая шок от боли и стресса, будучи, видно, по натуре, типом достаточно нервным.

Степанычу пришлось прикрикнуть на него:

— А ну, заткнись! Уши вянут.